Формальная, автоматическая служебная авторитарность — опасная обманчивость. В нормальных условиях, в обыденной повседневности все выглядит вполне благополучно: ни грубых ошибок, ни досадных просчетов, ни тревожных сигналов. Но коррозия разъедает металл и под тройным слоем патентованной краски. В один злосчастный день — вдруг!.. В морях и океанах чрезвычайное «вдруг» — неотвратимо, как бой на войне. Тогда-то и выявляется мгновенно и с непоправимым опозданием: капитан — не капитан, экипаж — не коллектив. От того, что ответит за все капитан, даже посмертно, не легче. Быть может, к слову, потому капитаны и покидают гибнущие суда последними…
Не все лейтенанты выслуживаются в генералы, не все штурманы восходят до капитанов, даже не каждый третий. Диплом судоводителя, как и маршальский жезл, можно проносить до пенсии, и лотерея, рок, судьба-индейка тут ни при чем. Обязательные и необходимые профессиональные достоинства недостаточны, чтобы стать капитаном. Капитан — характер, личность. Подлинная капитанская власть дана только настоящим людям. Я говорю, разумеется, о настоящих капитанах. Голая власть, она — как голый король…
Настоящего капитана уважают, ценят, подчиняются ему, осознанно и беспрекословно вверяют свою судьбу. Но с радостью идут в море с тем, кого и любят.
Когда по «Ватутино» разнеслась весть, что капитан досрочно возвращается из отпуска, всех охватило радостное, приподнятое настроение: «Сан Саныч едет!»
И вот он приехал.
Хрестоматийные бородатые гиганты с орлиным профилем и прямой английской трубкой в зубах, громовержцы и таинственные оригиналы на капитанском мостике вымерли, как мамонты. Ныне в почете судоводители высшей квалификации, «думающие капитаны».
Сан Саныч оказался чуть ниже среднего роста, без усов, трубки и «капитанских» чудачеств. И голос у него обыкновенный, ровный, домашний. Третий штурман выглядел куда внушительнее, а старпом с врожденной миной недовольства на удлиненном лице и заглазно вызывал почтительное обхождение. В том смысле, что хотелось обойти его на почтительном расстоянии. А вот к Сан Санычу, напротив, тянуло людей.
Вероятно, я несколько идеализирую и приукрашиваю, но и первый капитан бывает, как первый пароход… При всем при том я рисую своего первого капитана искренне и бескорыстно. Он был моим начальником девять лет назад, в Балтийском морском пароходстве я не служу, и, к сожалению, мне никогда больше не пойти с Сан Санычем ни на Кубу, ни в Австралию. Сан Саныч — Александр Александрович Николин — вот уже несколько лет работает капитаном-наставником, выводит в первый рейс новых капитанов.
Дай им бог, новым и молодым, унаследовать от Сан Саныча не только мастерство — и часть доброй души!
В долгом полукругосветном плавании всякое было: от затяжных нервирующих стоянок до десятибалльного шторма. Но никто ни разу не видел капитана в гневе или растерянности, не слышал от него грубого окрика или обидного замечания, хотя кое-кому капитан и отвалил, что следовало. По уставу, по справедливости. Вообще же за весь рейс не произошло ни одного ЧП, никто не принес на борт даже маленькой «козы», неприятности всему экипажу. Потому что экипаж был коллективом, капитан — капитаном. И, думаю, не последнюю роль сыграло то, что если и боялись капитана, то боялись о г о р ч и т ь его. Пусть это слово не вписано ни в один устав, ни в одну инструкцию и принято в семейном обиходе, но воспитующая, нравственная сила понятия «огорчить» — огромна. Как понятий «совесть» и «доброта».
Приезд Сан Саныча обрадовал экипаж и озадачил: неспроста капитан отпуск прервал!..
Обычно еще до радиограммы с новым рейсовым заданием («Ватутино» работал как трамповое судно — куда груз подвернется) на борту — толки, суды-пересуды, слухи, мечты: в Сингапур бы, в Аден, в Гибралтар. Недурно и в Лас-Пальмас, что на Канарских островах… А тут — ни слова, ни версии. Даже заслуженные провидцы помалкивают. Нет, неспроста капитан отпуск не догулял! Только и он — никому ничего. До поры до времени капитан не имел права рассказывать, о чем тоже никто не знал. Впрочем, знал еще один человек. Я, как ни странно. Но и мне было велено хранить тайну. Не потому, что была она государственным секретом или боялись «сглазить» новое дело. Когда я, а следом и Сан Саныч, вылетали из Ленинграда, не было еще предельной ясности. Заместитель начальника Балтийского морского пароходства Вениамин Исаевич Факторович так и сказал: «Про Австралию пока никому. Ориентируйтесь на Японию, там видно будет».
«Ватутино» — третье судно, которым командовал Николин. Третье, но самое любимое: на верфи, как из роддома, получал. Из неполных сорока лет Александр Александрович отдал уже морю восемнадцать, три года из них — теплоходу «Ватутино». Как же его отпустить в ответственный рейс с подменным капитаном! Конечно, пока предельной ясности нет… Но если Факторович сказал — «видно будет», значит, будет.
Капитаны побаивались Фактора, как сокращенно называли его между собой, побаивались и восхищались им. Видный, могутный, резкий, напористый, с барственной осанкой, превосходный специалист и организатор, Факторович еще до войны прошел все широты, в войну тонул от немецких торпед, поседел на капитанском мостике и вот уже не один год занимал руководящие должности на берегу.
Переговоры о вступлении пароходства в Международную австралийскую конференцию велись давно, и непосредственное участие в них принимал не кто иной, как сам Факторович. Только он и мог точно сказать: правда ли, что «Ватутино» будет открывать новую линию.
Замначальника пароходства встретил радушно: он знал Николина еще третьим штурманом, благоволил к нему, хотя Сан Саныч, с точки зрения «ллойдовского капитана», страдал добрячеством, либерализмом и прочими «измами». Но тому же Фактору было доподлинно известно: за внешней кротостью, спокойствием и деликатностью скрывается не слабость, а сила. Где надо, Сан Саныч добьется своего. Во имя дела, разумеется, не для себя лично.
— Приветствую, ангел мой! — как в старые добрые времена встретил Фактор. — Садись, Сан Саныч. Кури. Давно в отпуске, кончились, поди, любимые твои «Marlboro»? Потому и в рейс досрочно собрался?
Голубые дерзкие глаза смотрели доброжелательно и весело. «Значит, точно», — уже не сомневался Сан Саныч, оставалось лишь выяснить насчет «Ватутино».
— Да нет, просто так зашел, — неумело схитрил Сан Саныч.
— Просто так! — захохотал Фактор. — Учуял! На ушко по безволновому радио передали. И — не соврали. Сан Саныч, нет! Добились мы своего. Подписано! Полгода они волынили, отмалчивались. Но мы их дожали! — Он хлопнул по стеклу широкой ладонью, будто печать поставил. — Подписано! Вчера только из Лондона прилетел.
Он откровенно хвалился. И имел на то право. Вступление в конференцию «Австралия — континент», одну из самых могущественных и крупных в мире, было событием историческим для нашего флота. Торговые суда не только старой России, но и Советского Союза в первые десятилетия его становления были не в силах обеспечить даже собственные государственные нужды, приходилось нанимать заморские суда. И вот незаметно и неожиданно для «владык мирового океана» к полувековому своему юбилею СССР вырос в великую морскую державу. Каботаж, отдельные дальние рейсы и случайные фрахты трамповых судов уже не исчерпывали реальных возможностей краснофлагового морского транспорта. Численный рост породил новое качество: торговый флот СССР обрел способность удовлетворять потребности своей страны и одновременно обслуживать зарубежных грузовладельцев. Появились первые, еще в масштабе европейского континента, постоянные линии — регулярный источник валютных доходов. Настал час и для вступления в международные морские объединения, конференции.
— Вот, — Факторович взял со стола рекламный проспект, отпечатанный в три краски, раскрыл на нужной странице и с настоящим лондонским произношением прочел по-английски названия крупнейших судоходных фирм — участников конференции «Австралия — континент»: британских, французских, скандинавских, американских. — А вот и наше Baltic Shipping Company. И твой т/х «Ватутино». Ну-с, что скажешь, ангел мой?
Он откровенно и бурно переживал удачу. Два года жизни ушло на это дело. И сейчас хотелось услышать одобрение и восхищение. Нет, при всем при том не его персоной.
— Впервые за всю историю российского торгового флота. Прежде не в счет были, потом игнорировали, теперь — шестая держава, шестая м о р с к а я держава в мире! Теперь — на равных.
И счастливо захохотал. Опять стал серьезен, будто мгновенно сменил маску.
— Капитан теплохода «Ватутино», вам выпала честь первым войти в расписание Конференции. — Выдержал паузу, подчеркивая значимость и торжественность момента. — Работа в составе Конференции накладывает на экипаж, на линейную и коммерческую службы пароходства ответственнейшие обязательства. График движения судов должен выполняться неукоснительно! Загубить, даже не загубить, подмочить нашу марку — преступление. Голову оторвем! И выставим на всеобщее обозрение, как в Древнем Риме.
Лицо Факторовича опять размягчилось, но не утратило полностью суровой властности. Откинулся на спинку кресла, в упор уставился дерзкими глазами. Проговорил с усмешкой:
— Может быть, еще погуляешь? Тридцать шесть суток в запасе…
— Пойду в рейс, — сказал Сан Саныч.
— Ну и правильно! Правильно, ангел мой. За то и люблю тебя, что дело для тебя превыше и важнее всего. А ты седеть начал… Не рановато ли?
Сан Саныч уже не помнил, как ответил. Наверное: «Пора, скоро пятый десяток разменяю». Фактор давно белый как лунь. Последним с мостика в ледяную воду сходить не шуточки. Сейчас — не на войне, не в море, а тоже не рай безоблачный…
Проведя ладонью по подбородку, капитан зашел в ванную, включил электробритву. За треском не расслышал стука. Дверь отворилась, заглянул начальник судовой радиостанции:
— Разрешите, Сан Саныч? Доброе утро.
— Здоровались уже, забыли?
— Да нет. В каюту к вам первый раз нынче.