Ленинградцы — страница 38 из 79

«Знаете, — сказал мне доверительно Павлов, — если бы можно было вернуться в прошлое, почел бы за счастье снова обойти Европу на паруснике «Товарищ». Повторить молодость… Но не отрочество, не войну, не блокаду!»


А. Г. Павлова, мать капитана:

Юра ведь еще в пятом классе решил, что поступит в артиллерийскую спецшколу. Или танкистом будет, как отец. Мой муж командиром запаса, танкистом был… А перед войной работал инженером МТС за Выборгом, у границы. В то лето Юра поехал вместо пионерлагеря к отцу… Четверо суток добирался потом до Ленинграда. Исхудавший, грязный. Я уже думала, что не увижу его. Вообще, когда мы снова были вместе, казалось, что самое страшное уже позади… В январе сорок второго года я ушла на войну, в партизанский отряд, и Юра остался один…


…В феврале закрылась школа…

В апреле по совету умиравшего от дистрофии дедушки Яши пошел на механический завод, в ремесленное училище.

В сентябре 1942 года длинный тощий подросток с наголо остриженной головой — электромонтер четвертого разряда Юрий Павлов — начал работать сменным цеховым электриком. Завод выпускал станки для пулеметов, вытачивал корпуса для мин, делал все, что мог, для фронта.

После смены Юра оставался на заводе, а когда были силы, шел в общежитие. Об артиллерии не забыл и поступил в седьмой класс вечерней школы. Потом увеличили паек, можно было с трудом, но заниматься спортом, готовиться на фронт…

На районных соревнованиях Юрий Павлов неожиданно для себя и других занял второе место по рукопашному бою. Победил его только отвоевавшийся лейтенант, бывший мастер спорта.

«Ну, парень, — сказал он, тиская Юре руку, — ну и характер! С таким характером хоть в пехоту, хоть в моряки!» — «В моряки я не гожусь…» — «Это почему же?» Юра признался в своем несчастье. «Ерунда! — решительно отрубил лейтенант. — Если душа требует, все одолеешь!» — «Полагаете?» — с тайной надеждой спросил Юра. «Точно! С таким характером… Я, как увидел тебя, жердину в ремеслушной шинельке, подумал: куда еще такого доходягу прислали? А ты — второе место!»

В сорок четвертом году Юрия Павлова приняли в Ленинградское речное училище. В сорок восьмом, как выпускника-отличника, его зачислили в Высшее инженерное морское училище имени адмирала С. О. Макарова. Дорога в море открылась.

Одним из счастливцев, в числе курсантов-отличников Юрий Павлов попал на борт знаменитого парусника «Товарищ» в учение к прославленному капитану И. В. Трескину.

Нет, то был не тот, легендарный «Товарищ», что в первые годы Советской власти совершил свой поистине героический рейс в Аргентину с грузом брусчатки для мостовых (что мы еще могли продавать за границу тогда, вскоре после революции, в разруху и голод! Мы и родного «Товарища» не могли снарядить как следует в опасный и долгий путь: галеты, солонина, радиостанция с ручным генератором — единственной «электростанцией» судна). Тот парусник погиб, как солдат, в Великую Отечественную войну.

Павлов попал на борт наследника славы легендарного судна, на новый «Товарищ», где были и мощная рация, и электростанция, и рефрижераторы с фруктами и свежим мясом для экипажа. И навигационная техника, и, на всякий случай, двигатель. Но «Товарищ» шел из Ленинграда в Одессу под волшебными парусами. Паруса эти на высоких мачтах барка остались в памяти Юрия Ивановича, как чудесный сон.

Наверное, и капитаны атомных кораблей видят иногда по ночам белокрылые корабли своей юности, но старый моряк Яак Густавович ошибался, утверждая, что на железных пароходах главное — машина и точность, что не нужны там ни душа, ни искусство.


Н. Т. Шайхутдинов, заместитель начальника Балтийского морского пароходства по мореплаванию:

Юрий Иванович Павлов работает в нашем пароходстве двадцать четыре года. Капитаном плавает пятнадцать лет. Судоводитель высшей квалификации. Думающий капитан!


— Юрий Иванович, — спросил я, — а какой случай самый страшный в вашей морской жизни? Когда «Архангельск» получил серьезное повреждение в тяжелых льдах? Или у мыса Игольный, где волна выбила крышку прожектора в носовой части «Варнемюнде»?

— На «Архангельске» давно уже было… А у Игольного, в африканских водах, попотеть, конечно, пришлось. Через выбитый люк прожектора вода стала проникать в трюм, а там шерсть в кипах. В общем, двадцать часов с океаном врукопашную… Отличились тогда ребята. Фролов, Романов, Мамченков самоотверженно действовали, умело… Нет, пожалуй, самый неприятный эпизод связан с экскаватором. Это еще на «Ижуле» случилось…

Теплоход «Ижевск» шел в Рио-де-Жанейро. Часть груза стояла на палубе. Экскаватор везли на крышке второго трюма. Стрела с зубастым ковшом лежала отдельно, принайтовленная тросами. Закреплен был по всем правилам и сам экскаватор, основная часть его на широких гусеницах. Брезент, стальные растяжки, колодки. А стекла кабины и щитами укрыты — не вышибло чтоб океанской волной. Только никто не знал, что это обернется — неожиданно и страшно — бедой. В Атлантике, в девятибалльный шторм.

В грохоте и реве невозможно было расслышать треск лопнувших тросов. Но они полопались, как бумажный шпагат для фанерных посылок. Освобожденная кабина с многотонным противовесом закачалась маятником в такт волнам, заваливавшим судно с борта на борт. Потенциальная мощь неподвижной массы, вооружившись кинетической энергией шторма, взбунтовалась. Экскаватор заелозил по стальной площадке и угрожающе двинулся на жилую надстройку. Он мог протаранить ее, погубить людей и судно. В лучшем случае — сбить фальшборт и бухнуться в океан.

— Натерпелись мы страху тогда, — сказал Павлов с улыбкой, — пока не удалось скрутить буяна. Да, этот экскаватор никогда не забуду! Боцман с матросами — сами на привязи — девять баллов! — никак не могли к нему подступиться. Несколько тросов, накинутых с превеликим трудом и опасностью, разорвались. Но моряки не отступили.

— А вы, Юрий Иванович?

— Что — я? Лавировал, командовал, эквилибристикой занимался. Надо было за людьми на палубе следить, за волнами, за взбесившимся экскаватором. Триединая задача: людей уберечь, судно от разгрома спасти и дорогой груз не утопить. Два с половиной часа бились над этой задачкой, пока не образумили махину.

Павлов облегченно вздохнул и улыбнулся, будто только сейчас вот решил со своим экипажем смертельно опасную «задачку». А я вспомнил слова моего первого капитана Николина: «Когда узнаю́ о подвиге в море, первое, что хочется выяснить: из-за какого разгильдяя хорошие люди жизнью должны были рисковать?»

— Тех бы грузоотправителей на палубу к вам тогда…

— Что вы! — Павлов даже откинулся и ладонь выставил. — Избавь господь и отдел кадров! В море годны только добросовестные и ответственные люди. И, естественно, мастера своего дела.


Э. А. Скопинцев, секретарь партийной организации Балтийского морского пароходства:

Любовь к морю, к своей нелегкой профессии — отличительная черта капитана Павлова. Про него можно сказать, что в море он — дома. Свои знания и опыт Юрий Иванович передает молодым членам экипажа, воспитывает из них настоящих моряков. Отзывчивый, принципиальный, требовательный командир. Товарищ Павлов награжден орденом Трудового Красного Знамени, медалями. Почетный работник морского флота. Самокритичен, никогда не удовлетворяется достигнутыми успехами. В общем, настоящий коммунист!


Разговор шел уже о другом, когда Павлов опять возвратился к требованиям, которые предъявляет к человеку морская профессия. Вопрос этот, очевидно, всегда заботит и волнует его.

— «Годен — не годен» — часть вопроса. Можно, например, собрать воедино спортивных асов, но это еще не команда, не коллектив. Экипаж судна должен быть Коллективом с большой буквы. А Коллектив — не просто сработанность и взаимодействие мастеров-одиночек. Это и надежная спаянность, чувство локтя и полной уверенности в себе и в своих товарищах: не подведут, не бросят, не предадут…

Он не закончил фразу и, попросив извинения, вышел в другую комнату.

— Вот, — сказал, возвратившись и протягивая небольшой яркий предмет. — Что это, как по-вашему?

Оранжевая пластиковая рукоятка с дырчатой стальной пластиной, загнутой и округленной на конце подобно лезвию конька для фигурного катания. Лезвие короткое и тупое, лишь внутренняя часть острая. Такой штучкой удобно, наверное, зачищать изоляцию на проводе — не соскользнет и руки ни за что не поранишь…

— Инструмент какой-то, — ответил я неуверенно. Крепкий шнурок и дырки в лезвии подсказали и другую догадку: — Для подледного лова?

— Можно приспособить вместо удилища, — подтвердил Павлов, на лице его ни тени улыбки. — Мы нашли это в спасательном плотике, который подобрали в океане. Никого и ничего, только этот нож. Он шнурком прикреплен был, отрезать забыли. Да, этим шнурок перерезать можно. И колбасу разделить, вскрыть консервную банку. Но таким ножом нельзя ни ранить, ни убить человека.

Я осторожно положил красный нож с безопасным, абсолютно безопасным лезвием на стол.

— Вот, — сказал Павлов, — я бы и матросом не пошел на судно, где в спасательных шлюпках и на плотиках такие ножи. Это пострашнее сорвавшегося в шторм экскаватора…

Мы помолчали. И, наверное, вспомнили об одном и том же. Одиссею Зиганшина с товарищами в мертвой барже по Тихому океану. К концу первого месяца голодных скитаний они съели поясные ремни и голенища, изрубив их на мелкие кусочки острым топором…

— Не могу представить себе на наших судах таких ножей.

Павлов откинул со лба волосы, встряхнул головой, будто освобождаясь от наваждения, улыбнулся по-мальчишески:

— Я вам не показывал свои рапиры?

Он еще в школе занимался фехтованием, это потом и сказалось на соревнованиях по штыковому бою.

— И сейчас фехтуете? — поинтересовался я.

— К сожалению, нет. Но случалось «скрещивать шпаги». Идеологические.


Долгие годы после войны советские торговые суда в портах США почти не бывали. И только уже в семидесятых начались регулярные рейсы наших судов в американские, а их судов — в советские порты. Настал час, когда теплоход под красным флагом появился и в одном из южных портов США — Хьюстоне. В этом городе находится американский центр космических исследований. И после нашего первого спутника и Гагарина появление здесь советского судна стало наибольшей сенсацией…