Ленинградцы — страница 68 из 79

рнирах, как здорово вырос Анатолий как личность.


ТАЛЬ (через год в Таллине). Всякая личность в черно-белом изображении теряет. «Игрок и рационалист» — эта схема обедняет такую сложную фигуру, как Анатолий Карпов… В семьдесят третьем году нас вдвоем послали на Всемирный фестиваль молодежи и студентов в Берлин. Я был микрошефом нашей микроделегации и во время поездки лучше узнал Толю. С той поры отношусь к нему с неизменной симпатией. За эти годы мне довелось видеть абсолютно разного Карпова, в совершенно разных ситуациях — и на гребне волны, и в моменты минора, в разном настроении, в разной душевной тональности… Я, бывало, во время матча успевал обругать буквально всех окружающих, и на недавнем чемпионате страны тоже всем от меня досталось, кроме Жанночки (трехлетняя дочь М. Таля. — Л. С.), и то потому только, что турнир оказался коротким… А Толя за четыре месяца нашей жизни в Багио, когда нервы были предельно напряжены, ни разу не позволил себе ни малейшей некорректности по отношению к своим помощникам, к любому члену нашей делегации: ни голоса не повысил, ни раздражения мало-мальского в тоне нельзя было уловить — ничего недружелюбного. А ведь иногда тому или иному спортсмену, шахматисту кажется выгодным и чрезвычайно заманчивым списать что-то на тренеров. Да и в Багио были у нас и очень трудные дни. Не всегда мы, тренеры, были на высоте и давали порой повод высказать нам свое неудовольствие. Но, повторяю, ни разу ни малейшей некорректности. Достойное и редкое качество. Выдержка?.. Скорее — благородство… Ну, а то, что Толя умеет совершенно раскрепощаться, веселиться от души, могут подтвердить все наши туристы — прекрасный вечер мы устроили однажды под порося… Правда, человек, не обремененный таким грузом славы и ответственности, как Карпов, может при желании чаще расковываться и раскрепощаться, нежели чемпион мира. Разумеется, положение обязывает. Карпов — человек, который уже привык в принципе держать себя под контролем. По характеру он не из тех, кто легко сходится с людьми. Но дружить он умеет.


СЕВАСТЬЯНОВ. Исключительно дружеские отношения были в нашей «команде». А ведь в таком составе — Карпов, его секунданты гроссмейстеры Юрий Балашов, Игорь Зайцев, тренер-консультант Михаил Таль — она раньше никогда не собиралась. Надо учесть, в какой сложной обстановке оказался Анатолий за три месяца до Багио, когда умер его постоянный тренер, человек исключительных душевных качеств, специалист высшей квалификации Семен Абрамович Фурман…


ТАЛЬ. В Бугойно, в Югославии, на крупном международном турнире, в день последнего тура, после игры, мы получили это страшное известие. На Толю было больно смотреть. Он тяжело переживал обрушившееся горе: ушел близкий человек, которого он любил, к которому был привязан… Ну и, конечно, невосполнимая потеря в шахматном плане: штаб чемпиона остался без руководителя, без дальновидного и искушенного в борьбе стратега… Тогда Анатолий и попросил меня стать одним из его помощников. Не заменить Семена Абрамовича — я для этого совершенно не подхожу, да и возможно ли это вообще?.. — а быть рядом во время подготовки, в ходе матча. В тот печальный вечер я чисто по-человечески был не вправе отказать Толе — и нисколько не жалею о своем решении.


СЕВАСТЬЯНОВ. Ни один из помощников чемпиона, при несомненной высокой шахматной квалификации каждого, на роль возничего колесницы, беспрекословно признанного вожака не подходил. И эту миссию в процессе подготовки к сражению в Багио пришлось взять на себя Карпову. Но отсутствие необходимого тренерского опыта и некоторый дефицит чисто организаторских качеств восполнялся в ходе поединка отношениями взаимной приязни, расположенности, просто братскими чувствами. Это были близкие люди — по духу, по интересам и, казалось иногда, даже по характерам. Но характеры-то как раз были каждый на особину, каждый резко индивидуален. Невозмутимый, спокойный Юра Балашов — его шахматная эрудиция, память колоссальны. В неспешности, размеренности своих жизненных ритмов Игорь Зайцев мог поспорить с Балашовым, а в шахматах это острый тактик, со своими оригинальными идеями. Исключительно велика, громадна заслуга Миши Таля в том, что наш штаб был на высоте. Таль — это творческое начало в его чистом виде, кладезь практического опыта, ну и, разумеется, прекрасный спарринг-партнер для Карпова. Уж не говорю о том поле оптимизма, веселья, бодрости, которое возникает всегда вокруг Таля и не дает никому киснуть, унывать…


ТАЛЬ. Я бы непременно отметил еще одного члена нашей «команды» — Александра Рошаля, близкого товарища Анатолия Карпова. В Багио он исполнял многотрудные обязанности пресс-атташе советской делегации, был спецкором ТАСС на матче.


ЖУРНАЛИСТ. Хорошо помню, как в пресс-центре Московского театра эстрады во время завершающей партии финального матча претендентов семьдесят четвертого года Михаил Таль в интервью Итальянскому телевидению сказал, что в истории шахмат трудно найти второй такой же поединок по жестокости борьбы, по нервному напряжению… И вот через четыре года те же соперники садятся друг против друга уже в матче на звание чемпиона мира. Сопоставимы ли два эти единоборства?


ТАЛЬ. В какой-то мере сопоставимы. Но нервное напряжение за прошедшие годы еще более возросло, и в этом отношении матч в Багио трудно сравнивать даже с бескомпромиссной встречей в Москве. Тогда играли Анатолий Евгеньевич Карпов и Виктор Львович Корчной. Теперь — товарищ Карпов и господин Корчной. Это не могло не сказаться на всей атмосфере матча в Багио. Не могли не сказаться и новые условия: тогда число партий было ограничено — двадцать четыре, теперь — безлимитный матч до шести побед одной из сторон. С моей точки зрения, матч без ограничения количества партий — полнейший нонсенс, хотя, подозреваю, Толе и не нравится, когда я так говорю… Но посудите сами: первые десять партий в Багио дают одну результативную партию, последние шесть — пять результативных. И дело совсем не в том, что соперники научились сокрушительно атаковать за месяцы противостояния, не в том, что меч заострился, просто щит совершенно прохудился. Удивительное все-таки дело: главный матч играется без лимита, а все предшествующие отборочные — при определенном общем количестве партий. Знаете, на что это похоже? На Олимпийские игры, где, скажем, отборочные соревнования, квалификационные, проводили бы по прыжкам в высоту, а в финале прыгуны… метали бы молот. Это же совершенно другие шахматы — безлимитные. Понимаете, у каждого опытного шахматиста вырабатывается определенный стереотип поведения в длительном соревновании. Ботвинник как-то написал, что для него критический период приходится на одиннадцатый — четырнадцатый туры. Другим гроссмейстерам трудно даются первые партии — они медленно разыгрываются. Карпов, кстати, тоже по характеру стайер. Но стайер, а не бегун на сверхдлинные дистанции. До Багио его потолок был двадцать четыре партии. У шахматистов старшего поколения были «забеги» и подлиннее — скажем, тридцать партий на турнире в Цюрихе. Но если посмотреть содержание партий в последних турах, то шахмат там уже не было…


ЖУРНАЛИСТ. Матч в Багио вызвал не только шахматные комментарии. Да и среди иностранных корреспондентов, аккредитованных там, преобладали специалисты не в области сражений на шестидесяти четырех клетках, а эксперты по вопросам «психологической войны», советологи, политические комментаторы…


СЕВАСТЬЯНОВ. Почуяли, что есть возможность половить рыбешку в мутных водах политических провокаций, — и слетелись. Претендент и его окружающие регулярно поставляли сим зоилам пищу постоянными скандалами, протестами, грубыми выходками, оскорблениями в адрес соперничающей стороны.

Должен сказать, что соревнование на Филиппинах имело два аспекта: чисто спортивный и откровенно политический. Даже делегация претендента состояла из двух групп. Одна — тренеры, секунданты, занимавшиеся творческой работой, другая, во главе с Петрой Лееверик, занималась только политическими провокациями, ничего не понимая в шахматах. Эта группа действовала по специально разработанному стратегическому плану — наступательному, активному, и план этот, замечу, был составлен людьми опытными. Да и сама Петра Лееверик, близкая подруга Корчного, пятидесятилетняя австрийка со швейцарским паспортом, до восемнадцатой партии руководительница делегации — весьма опытная особа в разного рода темных делах. В «Неделе» подробно описывалось ее прошлое, в котором есть и такая страница, как осуждение советским военным трибуналом в 1948 году за шпионаж против Советского Союза в пользу американской военной разведки Си-Ай-Си.

Намерение Корчного устроить в Багио своего рода «политическое шоу», вести грязную, темную игру стало ясно еще до начала игры шахматной. Уже первые пресс-конференции двух делегаций показали совершенно разный подход к этому значительнейшему событию в шахматной жизни мира. Чемпион сразу же дал понять, что хотел бы сохранить чисто спортивный дух состязаний и совершенно не касаться политических аспектов. Претендент на первой же пресс-конференции допустил нетерпимые выпады по отношению к нашему государственному, политическому строю, облил грязью Шахматную федерацию СССР, оскорбил чемпиона мира и его консультанта Таля.

Не буду пересказывать все содержание политическо-психологического шоу, все дивертисменты типа «буря в стакане кефира», «повышенный уровень радиоактивности в зале для игры», «парапсихологическая война», «террористы из „Ананда Марга“» и т. д. и т. п. — все это освещалось в нашей прессе. Выделю только два момента, чему сам был свидетелем, — открытие матча и его закрытие.

Торжественное открытие матча на звание чемпиона мира по шахматам. Присутствуют президент Филиппин Фердинанд Маркос, министры правительства Филиппин, руководители ФИДЕ, оргкомитета по проведению матча. Исполняется Гимн Республики Филиппины — все встают. Исполняется Гимн СССР (ошибочно оркестр исполнил старый гимн нашей страны — «Интернационал»), все слушают его стоя, только Корчной и мадам Лееверик опускаются в кресла. Что это, как не демонстративный протест, недружественный жест по отношению к нашей стране, политический акт, а это и по правилам ФИДЕ недопустимо. Международная шахматная организация занимается только шахматами, но никак не политикой. А претендент и его дама-патронесса дали сразу же понять, что будут в Багио заниматься политикой. И занимались, — правда, довольно неуклюже. Их действия в этой области зачастую были лишены всякой логики, абсурдны, обвинения выдвигались беспочвенные… И все-таки, повторяю, кампания была заранее спланирована, спрограммирована, — использовались для разжигания неспортивных страстей и средства массовой информации. Эта политическая кампания велась прежде всего для того, чтобы оказать психологическое давление на Карпова и всю нашу делегацию, чтобы выбить его из седла, лишить равновесия… Ничего этого претенденту и режиссерам «шоу», в конечном счете, добиться не удалось. А своим бестактным, вызывающим поведением на открытии мат