– Что-то на этот раз неправильно у нас все получается, – со вздохом сказал Бернард. – Вообще-то к полудню ты должен был лежать у моих ног дохлым.
– Или ты у моих.
– Троборы возвращаются, – сообщил Антуан.
И верно, вдали показались сначала Гаспар, а за ним Витязь.
– Сдается мне, наш-то победил! – торжествующе заявил Рысий Хвост.
– Это еще с чего? – возразил ему Андерс.
– Глаза протри! Не видишь, ваш убегает, а наш за ним гонится.
– Что-то слишком неспешно он убегает, прогулочным шагом!
– Ну так очевидно же, что все силы были потрачены в борьбе. Витязь его одолел, но у него уже нет сил, чтобы настигнуть вашу недоделанную железяку и закопать ее в землю.
– Сомнительно, – покачал головой Казимир. – Полное впечатление, что Гаспар Витязя в плен взял и теперь ведет за собой.
Тогда-то мне и пришла в голову блестящая мысль.
– Блез, отойдем в сторонку, поговорить нужно.
– Слушаю, Лео! – с готовностью кивнул он, едва мы только от всех отдалились.
– Желаешь убить двух зайцев сразу? Вернее, матерых волков?
– Ты Бернарда и Стейна имеешь в виду?
– Нет, я о другом. Сдается мне, есть отличная возможность их примирить. А заодно и достойное имя получишь – Блез Миротворец. Согласен, с мостом неудачно получилось, но, как говорится, первый блин комом. Молва о твоем добром поступке далеко пойдет! Сколько времени они уже воюют? То-то же! А ты раз – и примирил.
– Ну, Лео, я даже не знаю… – протянул он. – Вообще-то мысль здравая, и имя мне нравится, но как это сделать?
– Блез, а как ты собираешься Гарданикой править? Ум напряги.
– Вообще-то я на твой ум рассчитывал.
– Рейчел местный климат не нравится. А вообще как скажешь. Леонард Миротворец – отлично звучит, согласись!
– Стоп-стоп, Лео, давай-ка я сам попробую. Мне только минутку поразмышлять.
Блез задумался, что для него редкость. А со стороны продолжало доноситься:
– Как это победа Гаспара не может быть засчитана? Ведь явно же она за ним!
– И с чего бы это? Сейчас наш Витязь вашу колченогую железяку догонит и в землю втопчет, пусть из последних сил.
– Ты сюда неделю на своих корытах для стирки белья добирался, чтобы мне всякую чушь нести?! Дома ее выслушивать было некому?
– Блез! – поторопил я того.
Одни боги только и знают, до чего их ругань может довести. Начнут таскать друг друга за бороды, и все, война неизбежна. А врагов, как бы там ни было, больше чем вполовину.
– Думаю я, Лео, думаю! Вот только ни одной мысли в голову не приходит.
К тому времени Гаспар с Витязем добрались до меня и застыли как вкопанные.
– Блез!
Он продолжал стоять как истукан, и лицо его, еще немного, сведет в судороге от умственных усилий. Вот всем Блез хорош – надежный, порядочный, смелый. Если даст слово – разобьется в лепешку, но выполнит. Как напарник – лучше не придумаешь. Мы с ним, бывало, и против десятка вдвоем выходили. Но думать – точно не его.
– Может, что-нибудь подскажешь? – с надеждой спросил он.
– Нет.
Я был категоричен. Особенно потому, что у самого не было ни единой мысли. И все-таки брякнул:
– Блез, Айсейнт – страна, где не любят экивоков. Так что действуй напрямую. Потом расскажешь, чем все закончилось?
– А ты куда?
– Спать. Понадоблюсь – позовете. Пойдем, Гаспар.
Так мы и шли: по левую руку – пес Барри, сзади, едва не наступая мне на пятки, Гаспар, а следом за ним, как привязанный, Витязь.
– Бернард, песий сын, а я что тебе говорил?! – донесся до меня ликующий голос Андерса. – Ну так на чьей стороне победа?
– Лео, что там у вас? – встретила меня Рейчел. – Я уже вся тут извелась! Надеюсь, им хватит ума не воевать?
– Не уверен. Но сейчас Блез попробует их примерить.
– Думаешь, у него получится?
И снова я сказал:
– Не уверен. Рейчел, тебе же не нравится местный климат?
Блез может поинтересоваться у нее самой, и тогда он поймет, что я его обманул.
– Климат как климат, – пожала плечами она. – Зимой холодно, зато летом жарко. Хотя, конечно, на юге мне больше нравится.
– Но ты же не хотела бы здесь остаться надолго? – продолжал настаивать я.
– Как скажешь, так и будет, ведь ты мой муж.
И снова ее ответ меня не устроил.
– Рейчел, а…
Задать следующий вопрос не удалось, поскольку дверь внезапно распахнулась и в покои вошел Гаспар. Это было единственное, чем тробор мне не нравился, – никакого такта!
Может припереться и посреди ночи, и даже в более неподходящий момент. К тому же ему совсем нет разницы – заперта ли дверь, или то, что она вообще распахивается наружу. Открывать двери Гаспар не умеет, но попасть внутрь ему нужно обязательно, и зачастую от дверей мало что остается. Даже по самым скромным подсчетам, денег, потраченных на ремонт дверей во всяких тавернах и постоялых дворах во время нашего путешествия на север, хватило бы если не на дом, то на флигель точно. Здесь она открывалась внутрь, что ее и спасло.
– А это кто вместе с ним?!
– Витязь, тоже тробор, как будто не видишь.
– Вижу, что тробор, но зачем он сюда пришел?
– Рейчел, спроси, что полегче! Кстати, ты разве не видела, как наш Гаспар с ним кувыркался?
– Нет. Поначалу на вас интересно было смотреть, но потом я вздремнуть прилегла.
– Это было то еще зрелище! Зря ты его пропустила.
– Надеюсь, здесь они кувыркаться не станут? Иначе все разнесут.
Уверенности не было никакой.
– Не знаю. Но после того, как они покувыркались, Витязь за Гаспаром следом ходить начал.
– Лео, – Рейчел смутилась, – а может, он вовсе не Витязь, а Витязька? Или как там правильно в женском роде?
Я посмотрел на троборов новым взглядом. При всем желании нельзя было разглядеть ничего такого, что позволяло бы их различить по половому признаку. Разве что…
– А может, наш Гаспар вовсе не Гаспар, а какая-нибудь Гаспарида? Смотри, чужой раза в полтора крупнее: это ли не показатель?
– Не уверена. В нашем Гаспаре уж не знаю почему, но мужчина чувствуется. А в этой… – Рейчел махнула рукой. – Нет, точно она женщина! Что же касается их размеров… Вспомни того же Головешку и его даму сердца в Стокгарде. Там куда больше различия было по величине. Кстати, как там он? Эти изверги его не запытали?
– Разве что запоили.
Когда я в последний раз видел Теодора, его ноги торчали из стога сена неподалеку от ладьи, в которой наверняка прибыл Бернард Безносый: слишком она расписная.
– Лео, а эта, – Рейчел указала на Витязя, – теперь всегда с нами будет?
– Не знаю.
Если останется, мы применение ей найдем. Корпус у нее куда длиннее, и на ней можно перевозить кучу всякого барахла. А там, глядишь, и до трофеев дело дойдет.
– Ой, а это что?!
Звон клинков с берега я услышал и сам. Беглого взгляда, с моим-то зрением, хватило понять – рубятся Блез и Стейн. Причем на совесть, искры от мечей даже отсюда были видны. Впрочем, как и отлетавшие от щитов ошметки.
– Никуда не уходи, будь все время здесь! Гаспар, за мной! – уже на бегу приказал я.
Так мы к берегу и бежали. Впереди я, за мной Гаспар, следом за ним то ли Витязь, то ли Витязька, а вокруг нас нарезал круги пес Барри. Главное было успеть. То, что рубятся пока двое, совсем не означало, что в любой момент к ним не примкнут остальные. И потому мы спешили, как только могли.
Вблизи все выглядело иначе. Нет, лица у Блеза и Стейна были красными и лоснящимися от пота, и бились они всерьез, поменяв уже по паре щитов каждый. Но другие вели себя так, как будто смотрели интересное представление. Не забывая подбадривать:
– Давай, Блез! Правда на твоей стороне!
– Стейн, еще немного, и ты его одолеешь!
Рубились они знатно, как могут биться два превосходных воина, и, будь ситуация несколько иной, я бы и сам присоединился к зрителям, чтобы полюбоваться. Но все по-прежнему было непонятно, и потому я спросил у виконта:
– Антуан, что здесь происходит?
Пока тот по своему обыкновению собирался с мыслями, за него ответил Казимир:
– Они за миротворца бьются.
– За какого еще миротворца?
– Кто станет обладать этим именем.
– Бьются за миротворца?!
Бывает ли ситуация глупее, когда за имя, которое подразумевает собой – творить мир, два человека схватились в нешуточной схватке? Того и гляди один другому голову размозжит. Или проткнет насквозь мечом.
– Да, господин Леонард, именно так все и обстоит. – Виконт наконец-то собрался с мыслями.
– А поподробнее можно?
– Отчего нет? – охотно кивнул дю Эскальзер. – Блез начал убеждать Андерса и Бернарда, что им давно следовало бы помириться. Мол, от этого страдают не только они, но и множество других людей. Красиво он говорил, впервые подобное от него слышал! И про совесть, и про милосердие.
– И еще про рыбу, – напомнил ему Казимир.
– А рыба тут при чем?
– Где-то там, – Казимир махнул рукой, указывая направление, – есть у них спорный залив, необычайно богатый рыбой. Но поскольку он спорный, никто ее не ловит, а только следят друг за другом, чтобы не нарушили границы.
– Хорошо, понял, рыба – это всегда важно. – Особенно к пиву, а оно здесь рекой. – Ну а Стейн-то что, против того, чтобы Андерс с Бернардом помирились?
Оба поединщика, поменяв очередные щиты, взяли себе несколько минут на передышку.
– Отнюдь, – снова вступил в разговор виконт. – Стейн горячо поддержал Блеза, но при этом заявил, что именно он должен остановить войну. И он ее остановит, а значит, Миротворец будет его именем. Оно, мол, подходит ему куда лучше, чем прежнее, и уж, во всяком случае, больше, чем Блезу. Сначала они на кулаках сошлись, ну а затем дело дошло и до мечей.
То-то я смотрю, у Блеза синяк под глазом, а у Стейна расквашен нос.
– Ну что, приступим? – Блез отдохнул первым.
– Приступим! – тут же откликнулся Стейн.
И они действительно приступили, с ходу начав рубиться так, что звон от клинков, казалось, слился в единый звук. В стороне от всех, особняком, стояли Андерс с Бернардом и о чем-то разговаривали. Создавалось впечатление, что они не давние враги, а лучшие друзья. Я подошел к ним и услышал: