– Рейчел, – сказал я, едва мы вернулись в отведенные нам покои, – ты поосторожней теперь с проветриванием.
– Это почему еще?
– Ну мало ли! Заберется сюда, а меня здесь не окажется.
– Лео, ну что же ты со мной делаешь-то, а? Всю жизнь мечтала, чтобы в моей постели оказался с ног до головы перепачканный сажей Головешка, и вдруг такое! Ты же мечту всей моей жизни рушишь!
– Рейчел, такими словами разбрасываться нельзя!
Голос принадлежал не мне, раздался он за спиной, заставив обернуться так быстро, как только смог. Теодор выглядел тенью самого себя. Исхудавший, с черными кругами под глазами, и потухшим тоскливым взглядом.
– Головешка! – обрадовалась Рейчел. – Как ты?
– Плохо, очень плохо! – Голос у него был почти безжизненным. – Я лучше присяду.
– Сейчас я тебе одну микстурку дам, тонизирующую.
– Стоять! – Голос мой был резким и строгим, и потому застыли оба – и Тед, который вот-вот должен был опустить седалище на стул, и Рейчел, успевшая склониться над своей лекарской сумкой. – Тед, можешь присесть.
И как только он пристроился на стуле, я моментально оказался рядом, чтобы несколько раз обвить его вместе со спинкой толстой веревкой. Во избежание, ибо стоит только на миг расслабиться, как тут же получишь чем-нибудь тяжелым по голове. А когда придешь в себя, выяснится, что Рейчел стала очередной его жертвой. Веревка была толстой и крепкой, а стул массивным. Причем настолько, что требовалась помощь, чтобы передвинуть его с места на место, так что все получалось надежно.
– Ну да, ну да, – отреагировал на мои действия Тед грустным голосом. – Отлично, Лео, тебя понимаю.
– Головешка, выпей вот, – сказала Рейчел.
– Что это?
– Тонизирующее средство: уж больно устало ты выглядишь.
«Потасканно», – уточнил я в уме.
– Как поживаешь? – брякнул я.
– Плохо, Лео, очень плохо! Даже не думал, что переизбыток храбрости выльется во все вот это.
– Неплохо ты им тут популяцию попортил!
– Не понял, Лео… – Теодор тряхнул головой.
Но я лишь отмахнулся. Чего тут непонятного? Недаром же говорится – каково семя, таково и племя. Народ Блеза весь как один рослый, светловолосый и светлоглазый. Головешка – полная ему противоположность. Жгучий брюнет с черными глазами, рост и комплекция подростка. А ему до сих пор невдомек – если мужчина с женщиной занимаются любовью, через какое-то время рождается ребенок.
– После, Теодор, об этом поговорим. Сначала расскажи, зачем сюда заявился. Найти себе убежище до ночи?
– Нет, Лео. Хочу убавить себе смелости. Иначе и погибнуть недолго! Буквально этой ночью в дымоходе так застрял, что все, подумал, конец! Едва оттуда смог выбраться: вся жизнь перед глазами пронеслась! Особенно когда они камин топить начали.
– А что, окно на этот раз было закрыто? – вспомнив о словах Андерса, ехидно поинтересовался я.
– Открыто. Но это я уже потом выяснил.
– Убавить не получится, Головешка. Только убрать полностью. Камней больше не осталось, и потому могу сделать тебя только таким, каким ты был до своей смелости.
– И что, никаких вариантов?
– Ни единого! Все, выпил? Сейчас тебе полегче станет. А то совсем на смерть похож. Ой!
Реакцию Рейчел понять было просто: Головешка побагровел, пытаясь вздохнуть, и еще он выпучил глаза.
– Неужели индивидуальная непереносимость?! – испуганно воскликнула Рейчел, глядя на склянку в своих руках. – Ни разу еще такого не было!
– Сейчас ему легче станет, – уверенно заявил я. – Ты даже не сомневайся.
– Тебе-то откуда знать?! Ты что, лекарь?! – Рейчел бросилась к лекарской сумке и принялась лихорадочно в ней копаться. – Не то, не то, не то!
Нет, не лекарь. Но убежден, что Теодору через несколько мгновений станет легче. У него обычная реакция человека, который получил под дых. Ибо нечего пытаться гладить Рейчел там, где имеет право только ее законный муж.
– Прости, Лео! – придя в себя, сказал Головешка. – При моей нынешней храбрости очень трудно себя контролировать. – И уже куда громче: – Рейчел, мне уже хорошо.
– Точно хорошо? – поинтересовался она, держа в руках какую-то мензурку с вязкой жидкостью гадостно зелено-бурого цвета. – Не обманываешь? Есть у меня одно средство. Полчаса внутри пожжет, но обязательно поможет.
– Всеми богами сразу клянусь! – торопливо заверил ее Теодор. – Может, наконец займемся моей храбростью? Сил уже терпеть ее нет!
И опасливо покосился на меня.
Глава 15
– Знаешь, Лео, чувствую себя виноватой, – задумчиво сказала Рейчел, глядя на дверь, через которую только что вышел Головешка.
– В чем именно? В том, что он сбежал с перстнем? Ну и кто виноват?
В отличие от Рейчел я чувствовал только облегчение: теперь нет нужды держать окна и двери по ночам запертыми. Особенно в связи с тем, что в покоях всегда жарко натоплено.
– Нет, в том, что мы постоянно вмешиваемся в его психику.
– А она вообще у него есть? – засомневался я.
– Теперь уже и не знаю. Как не знаю и другое.
– Что именно?
– Не возникнут ли у него побочные эффекты?
– Рейчел, а что вообще пишет Ависьен в своей книге? Как часто перстень можно использовать?
– Тут все сложно, Лео. От Прежних инструкций не осталось, а сам Ависьен вывел свойства перстня экспериментальным путем. Испытывая его и на добровольцах, и на пленных, и на рабах, и даже на тех, кто ничего не подозревал.
– А это еще как?
– Элементарно! Дал человеку снотворное, подержал на его пальце перстень с очередным узором нужное тебе время, а затем наблюдаешь за его реакцией. В следующий раз, тоже во сне, сделал человека, каким он был прежде, снова усыпил, и новый узор.
– И зачем ему было нужно столько испытуемых?
– Лео, из семи камней узоров можно сделать как звезд на небе! Теперь представь, сколько времени уйдет, если у тебя под рукой окажется всего один человек. Тут ведь и время держания важно, и еще когда накладывается один эффект на другой.
– Последнее не понял, поясни.
– Например, берем обычного человека и накладываем на него поочередно храбрость и трусость, держа перстень на его пальце равное время.
– Он и станет таким, как был раньше. Если равное-то время.
– А вот и нет, Лео! Вовсе не обязательно, эффект может получиться совсем неожиданным. Человеческая психика – это такая вещь, что удар по голове может и сделать человека дураком, и пробудить в нем новые способности.
Согласен полностью. Был у меня один знакомый, постоянно грубил. Но, получив кулаком в ухо, стал на редкость вежливым. Я даже не предполагал, что можно быть настолько вежливым. Это ли не подтверждение словам Рейчел?
– Сейчас я прибегну к аналогии с кулинарией. Лео, как ты любишь пить пиво? Правильно, чтобы помимо пива у тебя было и огромное блюдо со всякой всячиной. Тут тебе и мясо, и сало с прослойками, и рыба, и поджаристые сухарики.
– И еще овощи, – напомнил я. – Но только чтобы все было порезано тонкими ломтиками.
– И еще овощи, – кивнула Рейчел. – А для чего?
– Вкусно!
– Правильно. Но если пиво само по себе вкусное, зачем тебе все остальное?
– Потому что вкусы смешиваются и получаются другие, не менее вкусные, хотя порой и необычные.
– Вот! То же и с эффектами от узоров, когда они накладываются один на другой. Я всерьез подозреваю, что даже Прежние не знали всех свойств узоров. Что же тогда говорить про наложения? А если их будет три, четыре, пять? Сколько раз на Головешке мы перстень использовали?
– Ну так мы же все убрали.
– Сейчас мне придется прибегнуть к другой аналогии – к уборке. Так вот, как ни вылизывай, обязательно в каком-нибудь уголке останется мусор. Или пыль.
Спорить с Рейчел мне даже в голову не пришло: ни разу уборкой не занимался.
Прощание Андерса Ублюдка и Бернарда Воителя – а Безносого только так теперь и называли – не задалось. Уже перед самым расставанием они всерьез поссорились, и, стоя на причале, Андерс провожал отбывающие корабли Бернарда угрозами, проклятиями и ругательствами.
– Жди меня в гости! – надрывался Андерс. – Еще и месяца не пройдет, как нагряну к тебе со своею дружиною и сровняю твой вертеп с землей!
– Это ты меня жди, человек, который получил свое имя совсем незаслуженно! – доносилось с одного из кораблей. – В этом месяце не обещаю, но к осени явлюсь точно. И тогда ты так легко не отделаешься!
– Чего уж проще Бернарду развернуть корабли и напасть, – пробормотал Казимир. – А уж мы-то их встретим!
Он оглядел стройные ряды дружины Блеза, которую, чтобы не терять времени зря, заставлял маршировать вдоль берега, что вызывало завистливые взгляды и Андерса, и Бернарда, настолько синхронно у воинов все получалось. Андерс Казимира услышал.
– Вернуться Бернарду Воителю не по чести, – сказал он.
– Это почему же еще?
– Нападать теперь моя очередь, – пожал плечами Ублюдок. – А вот осенью ему уже будет можно, времени достаточно пройдет. – И, надрываясь, поскольку корабли успели отдалиться, проорал: – Бернард, трус каких мало, рассаду не забывай в пути поливать!
– Без напоминаний Тупоголового знаю! – донеслось совсем на грани того, что можно было услышать.
– Лео… – Блез выглядел задумчивым. – У меня к тебе вопрос.
– Задавай, – с готовностью кивнул я. – Надеюсь, он не слишком каверзный? Или умный?
– Ну как сказать. – Блез немного помялся.
– Говори-говори!
– Знаешь, я вот что тут подумал. Получается, у Андерса с Бернардом опять война?
– Похоже на то.
Я был бы в этом даже уверен, если бы не капустная рассада. Что бы сделал на месте Бернарда я сам? Выкинул бы ее за борт у Андерса на глазах, еще и злорадно похохотав. Так нет же, судя по всему, той ничто не грозит. Что же до самой ругани… Когда Бернард гостил в городе, они только тем и занимались, что обвиняли друг друга во всем, в чем только можно обвинить. Как с утра встретятся, так и до поздней ночи, пока не разойдутся спать. С перерывами на то, чтобы сказать очередную здравицу в честь хозяина или гостя. И еще петь на два голоса у них замечательно получалось, душевно. В общем, с уверенностью и не скажешь.