– Кого забирать?
Но Олаф успел спрятать голову в ведро с водой. Так надолго, что, подождав некоторое время, я плюнул и вышел во двор.
Рейчел я увидел практически сразу же. Она с каким-то объемистым свертком в руках спешила в дом, где и находились наши покои, и выражение ее лица не предвещало мне ничего хорошего.
– Рейчел! – окликнул я.
Прими, Леонард, свою судьбу мужественно, ведь ты мужчина.
– Лео! – Нашей встрече она явно обрадовалась. – Ты уже проснулся? А я так надеялась успеть!
– Что именно?
– Принести тебе пива. Открываешь глаза, а оно вот уже. Холодненькое, свеженькое, только сегодня дозрело. Пойдем, милый, сейчас я тебя им напою. А заодно нарежу тонкими ломтиками колбаску, ветчину, сыр, сало с мясными прожилками и вкусной шкуркой и рыбку почищу. Есть и соленая, и вяленая, и копченая, причем всякая-разная! Ну и сухарики, само собой. Поджаристые! Будет все как ты любишь.
– Рейчел, я…
– Пойдем-пойдем, любимый! Вижу, как тебе тяжело!
Когда Рейчел перечисляла всякие там рыбы с колбасками, каждое из них поочередно порождало приступы тошноты. Но пиво как будто бы отторжения не вызывало. И еще я смотрел на нее с подозрением – так ли уж она искренна? И не желает ли просто увести меня с чужих глаз, чтобы закатить настоящий скандал, когда останемся наедине?
Рейчел продолжала щебетать:
– Сейчас пива выпьешь, а потом я сделаю тебе массаж головы, и все как рукой снимет! Или все-таки лучше начать с массажа?
И тут меня озарила догадка – она пытается искупить вину за содеянное, иначе понять ее поведение было нельзя. Еще чего, прощения ей не будет: все что угодно, но не измену! И я гордо вскинул раскалывающуюся на части голову.
– И что было потом?
– Когда ты убедился, что Олаф пить больше не может, ведь тебе никак не удавалось его разбудить, все и началось.
– Что именно?
– Ты сказал всем, кто присутствовал в зале: «Так вы, гады, хотели сбросить со стены Головешку?! Сейчас вы за это заплатите!»
– А они?
– Они пытались тебя скрутить, да куда там! После чего им пришлось спасаться по домам, но ты и там не дал им покоя.
То-то я удивлялся, что двери во многих домах вдруг начали выглядеть так, как будто их наспех отремонтировали.
– Надеюсь, на этом все закончилось?
– Не сразу. Вначале ты спрыгнул с крепостной стены наружу.
– Зачем?!
– Чтобы убедить Теодора, что шанс остаться в живых у него был.
Судя по тому, что я разговаривал с Рейчел, шанс действительно есть.
– Ну а потом успокоился?
– Спустя какое-то время. Они не хотели пускать обратно в замок, но ты выбил калитку в воротах. Все начали от тебя убегать, а сам ты решил вернуться в зал. Но Олаф так и не проснулся, и тогда тебе пришлось пить одному.
– Долго?
– Не слишком. Говорят, всего пять или шесть тостов.
«Вероятно, они и были лишними», – успел подумать я, когда Рейчел продолжила:
– Потом ты снова бегал по замку и кричал: «Ну и кто тут вожделеет к моей Рейчел?!» Тогда-то они и решили, что лучше уж остаться в замке тебе одному, а им всем из него выйти. Они вернулись ближе к утру, когда ты уже спал.
– Наши-то хоть не пострадали?
– Наши нет. Казимир и остальные в башне успели спрятаться, их Блез вовремя предупредил. А в ней такие двери, что даже у тебя их выбить не получилось. Ну а дальше!.. – Голос у Рейчел стал восторженным.
– Что дальше?
– Лео, ты подхватил меня на руки и унес в спальню. Боги, как же ты был горяч, неутомим и изобретателен! Любимый мой, пива еще налить?
– Наливай. Скажи, Рейчел, я никого не убил?
– Нет-нет, Лео, все живы. Женщин и детей ты не трогал, а у мужчин все время получалось бегать куда быстрее тебя. Разве что Бьерн Медвежья Лапа.
– А с ним что?
– Говорят, он серьезно запил. Никогда, мол, ему не научиться искусству берсеркера настолько высоко! Он сам так сказал.
«Да уж, – грустно размышлял я. – Теперь в замке Олафа определенно не перезимуешь. Имущество ему попортил, его дружину унизил… Надо побыстрее отсюда убираться – как людям в глаза смотреть? И еще придется отказаться от крепких напитков. С одной стороны, Рейчел в полном восторге. Но я ничего из того, что между нами произошло, не помню, и какой тогда в том смысл? Уж лучше как обычно, даже в ущерб любимой женщине».
Обстоятельства вынудили нас задержаться в замке Твердобородого еще на неделю: налетел буран, который ровно столько и продолжался. Должен признать, скучное было время. На охоту не выедешь, на подледную рыбалку не сходишь, а пить мне было теперь нельзя. Справедливости ради, никто из обитателей замка и не настаивал.
В какой-то мере скуку скрашивал Головешка, точнее, устраиваемые им концерты. Голос у Теодора замечательный, на гуслях он играет отменно, и потому у него сразу же появилось множество благодарных слушателей. Народу в зале, где выступал Головешка, было не протолкнуться! Пел он древние саги про Рейрика Дубоголового, которых, как выяснилось, у Теда оказалось невероятное количество. Причем Тед ни разу не повторился, как бы его порой ни упрашивали. Справедливости ради, сюжет всегда был практически одинаков – как Рейрик захватывает корабли и города, грабя их дочиста, между делом насилуя юных дев, девиц брачного возраста и замужних дам. На этом он останавливался особенно подробно, в деталях, и потому в зал не пускали женщин, но мужчины слушали, разинув рот. А еще после каждой саги Олаф Твердобородый вскакивал на ноги и орал:
– Это то, что мы потеряли, став такими, как сейчас! Куда делся тот дух воинов, который был у наших предков?! Вскоре дело дойдет и до того, что нам придется носить женские платья! Причем заслуженно!
И все его горячо поддерживали. Затем женщины начали возмущаться, Головешке пришлось выступить только для них, и в зал теперь не пускали мужчин. По рассказу побывавшей на его выступлении Рейчел выяснилось, что когда-то в Айсейнте хватало и воительниц. Поскольку саги были об Рогмульде Златокосой и ее дружине, сплошь состоящей из представительниц прекрасного пола. Правда, занималась Рогмульда тем же, чем и Рейрик, – грабила все, что увидит, и насиловала мужчин.
Слушая Рейчел, я размышлял о том, что Головешку необходимо женить – в его сагах только тем и занимаются, что всех насилуют, чем не довод? Явно у Теда на этой почве бзик. Дело осложнялось тем, что местные красотки, несмотря на его голос, не слишком Теодора и жаловали – субтилен, и борода не растет. Но выход ведь должен быть? Когда я высказал Рейчел свои соображения, она горячо меня поддержала.
– Правильно, Лео, говоришь! Женат должен быть каждый мужчина без исключения! Безусловно, из тех, кто способен жену содержать.
– Думаешь, Головешка способен?
Рейчел ненадолго задумалась.
– Тут ведь все от жены зависит. Ему нужна сильная и волевая женщина, чтобы он смог ее содержать. Поначалу я о Мэри подумала, она как раз в него влюблена, затем опомнилась – не слишком-то она и сильная и не очень-то волевая. Что-то другое нужно.
Относительно Мэри я был категоричен – она ему точно не пара. Сегодня Мэри любит Головешку, завтра у нее снова проснутся чувства к Блезу, послезавтра к дю Эскальзеру, затем нам повстречается какой-нибудь Хендрик Волоокий, и Мэри влюбится уже в него. Жена – это опора, а тут что? К тому же Рейчел права – не хватит у Мэри ни сил, ни воли, чтобы заставить Головешку ее содержать.
Затем вьюга закончилась, и настала пора уходить. Мы, готовые к дальнейшему пути, прощались с обитателями замка. Подошел Олаф Твердобородый, чтобы по-братски меня обнять.
– Ну, до свидания, Леннарт Фартовый.
– Счастливчик Леонард.
– Вот и я о том же. Держи, это письмо к Ульфраму Косматому, его замок следующий на вашем нелегком пути в Гарданику. Он и приютит тебя, насколько понадобится, и приветит. Человек своеобразный, но слово свое держит всегда. Впрочем, как и я. Забирай. – Олаф движением руки указал на нечто, укутанное в оленьи шкуры.
– Что это?
– Как это что? – безмерно удивился Олаф. – Наковальня. Все как и договаривались: побеждаю я – ты отдаешь саблю. Ну а ежели ты – забираешь у меня наковальню. Тяжелая, собака! Мы ее вшестером едва сюда приволокли.
Хотелось бы мне увидеть в тот самый миг свою собственную физиономию со стороны.
Любое другое – оружие, теплую одежду, запас продуктов, золото, наконец, пусть я далеко не так меркантилен, как может показаться. Но зачем мне понадобилась наковальня?!
Олаф выражение моего лица понял неправильно.
– Ты даже не сомневайся, Леннарт! Все чин чином – отполировали ее со всех сторон до зеркального блеска, как тобой и было сказано. Два дня ушло!
«Нет, никогда больше ни капли не выпью!» – мысленно поклялся я, лихорадочно размышляя, как бы выпутаться из создавшегося положения, не обидев Олафа. Наковальня выиграна мной в честной борьбе, и для него дело чести ее отдать. Но что мне самому делать с куском железа, который едва отрывают от земли шесть человек, пусть он даже как зеркало отполирован?
– Нисколько в твоем слове не сомневался, Олаф Твердобородый, – с чувством сказал я, крепко пожимая ему руку. – Но она понадобится мне не скоро, по возвращении, тогда и заберу. А пока окажи мне неоценимую услугу – пусть наковальня хранится у тебя. Да, можешь пользоваться ею смело: буду забирать, отполирую сам.
Голова хозяина следующего замка – Ульфрама Косматого оказалась лысой и гладкой, как женское колено. На ней не было ни малейшего признака волос и даже того, что они когда-то там росли.
– Приветствую тебя, Леннарт Фартовый! Нет, это надо же – погнуть бороду самому Твердобородому! Никогда бы не подумал, что такое возможно.
Смотрел на меня Ульфрам с немалой долей настороженности, уж не знаю почему. Впрочем, как и я на него. Вдруг Косматому придет в лысую голову затеять нечто подобное, а отказываться от вызовов, как объяснил Блез, на его родине не принято. Замок Ульфрама был куда больше, а значит, дружина многочисленней, и мое внезапно открывшееся даже самому себе искусство берсеркера с таким количеством воинов может и не сработать. К счастью, обошлось.