А ведь очевидцы утверждают, что Ельцин поначалу сильно струсил. Предоставим слово Р. И. Хасбулатову, исполнявшему тогда обязанности председателя Верховного Совета РСФСР:
«Ельцин за это время дважды продемонстрировал свою слабость. Первый раз, когда всё только начиналось. Я заскочил к нему домой и увидел его полностью растерянным. Он говорил о том, что скоро придут люди Крючкова, что нас арестуют, всё пропало, мы проиграли. Я стал его трясти и даже возмутился — как так, два года мы бились за какую-то самостоятельность России, настаивали на своём праве иметь какие-то экономические права для осуществления реформ, а теперь сдаваться? Что о нас скажет история — что мы оказались трусами? Надо драться. К тому моменту я уже дал указание найти Силаева, министров и депутатов. И мы стали планомерно готовиться к противостоянию.
А в ночь с 20-го на 21-е Ельцин хотел сбежать в американское посольство. Когда мы спустились на лифте в гараж, он стал меня уговаривать. Сказал, что получил известие, мол, через час начнётся штурм, а потом нас должны расстрелять. Ельцин предлагал спрятаться у американцев, а потом, когда через несколько дней в мире поднимется шум и Горбачёв вернётся, выйти и руководить страной. Я выслушал и с трудом удержался от крепких выражений…»
Понятна позиция тех представителей руководящего состава КГБ, которые до сих пор считают, что одну из главных ролей в срыве планов ГКЧП сыграл Хасбулатов, который сумел фактически подчинить себе Ельцина и вернуть ему способность к действию. А ведь за всеми красочными снимками митингов в августовские дни с красующимся на танках президентом России скрывается подлинная сущность Ельцина — человека безвольного, трусливого, уходящего от проблем и страха с помощью алкоголя, а потому способного на самые непредсказуемые поступки. Что он и доказал сначала в Беловежской Пуще, а потом при расстреле Верховного Совета осенью 1993 года. Вот это были настоящие антигосударственные и антинародные заговоры, путчи по полной программе, которые у «демократов» принято почему-то называть «решительными действиями».
Напрашивается вопрос: а не вызвали бы силовые акции КГБ совместно с армейскими подразделениями — операция «Гром» и арест Ельцина — кровопролития в случае их проведения, чего, как известно, не желали члены ГКЧП?
Не принято, конечно, обсуждать то, что осталось в прошлом. Однако будем откровенны: вероятность такого хода событий существовала. Но за огромным числом всевозможных высказываний, предупреждений и не утихавшего кликушества на эту тему мало кто из либерал-демократов осудил впоследствии кровавый штурм Верховного Совета в октябре 1993 года, осуществлённый по личному приказу Ельцина. С их стороны почему-то остался незамеченным геноцид российского народа в 1990-е годы, причиной которого стала антинародная ельцинская политика. В результате её обнищала огромная часть жителей страны, резко увеличилась смертность и упала рождаемость, на несколько миллионов уменьшилась численность населения…
Некоторые бывшие руководящие работники КГБ считают, что половинчатая, а порой и невнятная позиция Крючкова делает его одним из главных виновников поражения ГКЧП. Ведь в Комитет государственной безопасности, в честность и порядочность людей, его представлявших, продолжала верить основная масса населения страны. Верить, несмотря на истеричную кампанию клеветы. А потому реальная возможность победы ГКЧП, опиравшегося на КГБ, существовала.
При этом есть вполне обоснованное мнение, что Крючков в августовские дни «завис» между двумя стульями и, продолжая в целом рассчитывать на Горбачёва, поддерживать его, надеясь на его переориентацию, скрытно вёл переговоры с Ельциным, что было зафиксировано очевидцами. Проще говоря: заигрался. Но правомерно ли вешать на Владимира Александровича основную часть вины за случившуюся трагедию? Давайте вспомним, что позиция практически всего сохранившегося здорового ядра партийных и советских руководителей по отношению к горбачёвскому курсу оставалась расплывчатой, что, кстати, и продемонстрировал прошедший в июле 1991 года пленум ЦК КПСС.
Это касается и членов ГКЧП. Ведь если проанализировать содержание основных документов, обнародованных ими 19 августа, то нетрудно заметить, что все обращения и заявления вполне соответствуют атмосфере и взаимоотношениям, сложившимся к тому времени в верхних эшелонах власти. В них не фигурируют какие-либо конкретные лица, не называются открыто силы, ответственные за бедственное положение страны, а трудящиеся не призываются к реальным действиям во имя защиты родины и социализма. Естественно, столь странная «тактика», характеризующаяся полным отсутствием организаторской работы в массах, привела к тому, что никаких значимых выступлений в поддержку ГКЧП в столице и других городах страны не наблюдалось.
Члены ГКЧП оказались «страшно далеки от народа»[37] и не думали на него опереться в своих действиях. Вопрос о проведении забастовок, демонстраций, митингов, способных противостоять массовым шабашам «демократов», даже и не ставился.
В действиях и оценках политики Горбачёва и его ближайшего окружения со стороны ГКЧП проявилась неопределённость. Долгое время все они были в одной команде и поддерживали его, а некоторые спокойно и довольно долго созерцали опасный характер политических и экономических реформ, не имеющих ничего общего с задачами выхода из кризиса и дальнейшего развития страны в рамках социалистического выбора. Трудно было не видеть, как СССР стремительно скатывается к капитализму и в стране устанавливается диктатура буржуазии.
Личная преданность «заговорщиков» Горбачёву, их надежды на то, что он в конце концов образумится, привели к тому, что ГКЧП стал инструментом осуществления чужих замыслов, направленных на окончательное разрушение Советского Союза и КПСС.
Как справедливо отмечал лидер КПРФ Г. Зюганов,
«с попустительства первых лиц государства и партии либерально-демократической верхушке страны удалось использовать ГКЧП в своих интересах, превратить его создание и деятельность в одну из самых гнусных политических провокаций XX века, перед которой меркнут поджог рейхстага и убийство Кирова.
Одни и те же лица сами всё затеяли, сами всё спровоцировали и сами же обвинили тех, кого выдвинули в ГКЧП и побудили к активным публичным действиям. Многие из тех, кто метал гром и молнии в адрес ГКЧП, ещё за две недели до августовских событий расписывали общий порядок его действий. Сценарий введения чрезвычайного положения в стране не допускал никакого исхода, кроме поражения ГКЧП».
На наш взгляд, огромная беда заключается в том, что члены ГКЧП своим нерешительным поведением и невразумительной позицией подставили под удар тысячи честных коммунистов и руководителей, поддержавших их в Центре и в регионах.
Со временем стало известно, что эта акция долго и тщательно готовилась в предательской группировке Политбюро ЦК КПСС. Например, Горбачёв заговорил о необходимости принятия чрезвычайных мер ещё в феврале 1991 года. И конечно же не случайно Яковлев весной и летом «предупреждал» о неизбежности «государственного переворота», последний раз, о чём с гордостью свидетельствуют его поклонники, — 17 августа. Мастер закулисных интриг, как всегда, проявил завидную осведомлённость и занимался подготовкой декораций, имитирующих достоверность всего происходящего.
В интервью «Независимой газете», опубликованном 18 мая 2010 года, бывший председатель Верховного Совета СССР А. И. Лукьянов подчеркнул, что есть вещи, о которых очень долго молчали. Например, о том, что Государственный комитет по чрезвычайному положению был образован самим Горбачёвым. Состав соответствующей комиссии, которая должна была подготовить введение чрезвычайного положения, был определён на совещании у Горбачёва, которое состоялось 28 марта 1991 года и на котором Лукьянов присутствовал. Тогда же в ГКЧП под руководством Янаева были включены все те, кто позже, в августе, в него и вошли. Им, членам комиссии, было предложено подготовить закон о порядке введения чрезвычайного положения, а группе генералов КГБ — и они сделали это — написать обращение к народу. Всё это и было осуществлено.
Становится понятным, почему накануне заявления о создании ГКЧП, в воскресенье 18 августа, О. Бакланов, В. Болдин, О. Шенин, В. Варенников и Ю. Плеханов посещают Горбачёва в Форосе, куда он 4 августа предусмотрительно улетел в отпуск, и получают от него принципиальное одобрение на решительные действия. Их позиция известна: заручиться его согласием на введение чрезвычайного положения в стране и отложить принятие ново-огарёвских соглашений, которые не имеют никаких правовых основ. Кстати, вопрос о новом Союзном договоре, по мнению членов ГКЧП, должен был решать Съезд народных депутатов, провести который намечалось в сентябре.
Участники встречи в Форосе единодушно вспоминают: Горбачёв выслушал их, пожал им руки и сказал: «Действуйте, чёрт с вами!»
Довольно ясно позицию Горбачёва в Форосе сформулировал Варенников: он давал добро на введение чрезвычайного положения, но сам объявлять это положение не желал.
Вернёмся ещё раз к вопросу о том, можно ли назвать создание ГКЧП путчем, заговором либо переворотом. А ведь именно в таких трактовках августовские события мечтают сохранить в истории либерал-демократы. Однако любой здравомыслящий человек понимает: если это был заговор, то вряд ли заговорщики добровольно поехали бы к Горбачёву — к тому, против кого они якобы сговаривались. Путч означал бы ломку всей государственной системы, чего в планах ГКЧП, выступавшего за сохранение СССР и существующего политического строя, и в помине не было, да и быть не могло.
А. И. Лукьянов дал, пожалуй, наиболее точную характеристику действиям ГКЧП: это была отчаянная, но плохо организованная попытка группы руководителей страны спасти Союз, попытка людей, веривших, что их поддержит президент, что он отложит подписание проекта Союзного договора, который означал юридическое оформление разрушения Советской страны.