Когда Лермонтов в январе 1841 года ехал с Кавказа в Петербург, он навестил Ермолова в Москве. В молодости Ермолов так же, как Лермонтов, учился в Московском университетском пансионе.
А в начале 1841 года поэт получил отпускной билет от своего кавказского начальства на два месяца и оказался в Москве. Лермонтов передал Ермолову частное письмо от генерала Павла Христофоровича Граббе (1789–1875), бывшего прежде адъютантом Ермолова. Именно генерал Граббе неоднократно представлял Лермонтова к наградам за храбрость и к обратному переводу в гвардию. Узнав о гибели поэта, он отметил в одном из своих писем: «Несчастная судьба нас, русских. Только явится между нами человек с талантом – десять пошляков преследуют его до смерти». Ко времени приезда в Москву в 1841 году Лермонтов не однажды упомянул имя А.П. Ермолова в своих сочинениях, в том числе в «Герое нашего времени» и в стихотворении «Валерик» (1840):
Вот разговор о старине
В палатке ближней слышен мне;
Как при Ермолове ходили…
Уже после встречи с Ермоловым Лермонтов напишет в апреле 1841 года стихотворение «Спор», где одушевленные его гением кавказские горы ведут между собой разговор, в котором вновь появляется образ полководца Ермолова:
И, испытанный трудами
Бури боевой,
Их ведет, грозя очами,
Генерал седой.
Упоминать имя опального с 1827 года генерала Ермолова было в определенной степени вызовом правительству.
Военно-Грузинская дорога близ Мцхета. Картина М.Ю. Лермонтова
В самом начале «Героя нашего времени» Максим Максимыч говорит о Ермолове, да еще при этом «приосанивается»: «Да, я уж здесь служил при Алексее Петровиче,– отвечал он, приосанившись.– Когда он приехал на Линию, я был подпоручиком,– прибавил он,– и при нем получил два чина…» В очерке «Кавказец» (1840) вновь звучит имя Ермолова: «…бурка его тога, он в нее драпируется; дождь льет за воротник, ветер ее раздувает – ничего! Бурка, прославленная Пушкиным, Марлинским и портретом Ермолова, не сходит с его плеча…» Не исключено, что стихотворение Лермонтова «Великий муж! Здесь нет награды» (1836) обращено к Ермолову:
Великий муж! Здесь нет награды,
Достойной доблести твоей!
Ее на небе сыщут взгляды
И не найдут среди людей.
Но беспристрастное преданье
Твой славный подвиг сохранит,
И, услыхав твое названье,
Твой сын душою закипит.
Свершит блистательную тризну
Потомок поздний над тобой
И с непритворною слезой
Промолвит: «Он любил отчизну!»
Вероятно, о Ермолове говорит Лермонтов и в начале поэмы «Мцыри»:
Однажды русский генерал
Из гор к Тифлису проезжал…
Алексей Петрович Ермолов знал произведения Лермонтова и высоко оценивал его дарование. Получив весть о гибели поэта, с глубочайшим негодованием сказал: «Уж я бы не спустил этому NN <Мартынову>. Если бы я был на Кавказе, я бы спровадил его; там есть такие дела, что можно послать да, вынувши часы, считать, чрез сколько времени посланного не будет в живых… Можно позволить убить всякого другого человека, будь он вельможа и знатный: таких завтра будет много, а этих людей не скоро дождешься!»
Усадьба Никольское-Урюпино. Фото В. Вельской
Храм в Никольском-Урюпине. Фото В. Вельской
Дружить с Лермонтовым почитали за честь представители знаменитых дворянских фамилий. Один из древних княжеских родов в России – это род князей Одоевских. В его истоках – легендарный Рюрик, Владимир Мономах и Ярослав Мудрый. Род относят к ветви князей Новосильских, происходящих из князей Черниговских. Происхождение фамилии просматривается достаточно ясно: от орловского города Новосиль (XII век) до тульского города Одоев совсем недалеко. Одоев старая энциклопедия характеризует как «древнейший город северо-восточной Руси, уездный город Тульской губернии, первоначально укрепленную резиденцию князей Одоевских, ведших свой род от Святого Владимира». Князья Одоевские имели свои дома в Москве и обширные земельные угодья в окрестностях древней русской столицы. Так, например, Н.И. Одоевский (ум. 1689)– боярин, князь, воевода, дипломат, государственный деятель, владел поместьем Никольское-Урюпино близ Москвы, а боярин князь Я.Н. Одоевский (1637–1697)– хозяин всемирно известного подмосковного поместья Архангельское с его бескрайними лугами, рощами, усадьбой и садами.
Одоевский Александр Иванович
Судьба распорядилась таким образом, что М.Ю. Лермонтов был дружен с двумя представителями этого княжеского рода. Вначале назову имя князя Александра Ивановича Одоевского (1802–1839). Получив блестящее домашнее образование, он в тринадцатилетнем возрасте познакомился со своими двоюродными братьями-москвичами – Александром Грибоедовым (1795–1829) и Владимиром Одоевским (1804–1869). Корнет лейб-гвардии конного полка и поэт, он, тогда совсем еще юный, вступает в Северное тайное общество декабристов и после событий 14 декабря 1825 года был осужден по четвертому разряду к семи годам каторги и пяти годам поселения в Сибири – в Читинском остроге и на Петровском Заводе. Ему принадлежит известный стихотворный ответ на послание А.С. Пушкина 1827 года «В Сибирь» («Во глубине сибирских руд храните гордое терпенье…»):
Струн вещих пламенные звуки
До слуха нашего дошли,
К мечам рванулись наши руки,
Но лишь оковы обрели…
Послание свое Пушкин передал с А.Г. Муравьевой, отъезжавшей из Москвы к мужу на каторгу в начале января 1827 года. Одоевский как поэт приветствовал приезд жен декабристов к узникам в Сибирь:
Вдруг ангелы с лазури низлетели,
Явилися, как дочери земли,
И узникам с улыбкой утешенья
Любовь и мир душевный принесли.
В образованной узниками «каторжной академии» Александр Одоевский знакомил товарищей с историей русской литературы. В 1837 году Одоевскому «смягчают» наказание: он переводится солдатом в действующую армию на Кавказ и оказывается в том самом Нижегородском драгунском полку, куда был сослан Лермонтов. Они познакомились в Ставрополе, и вскоре знакомство перешло в дружбу. Одоевский умер от лихорадки, находясь в действующей армии на берегу Черного моря. Могила его затерялась, ныне это место – поселок Лазаревское близ Сочи. В своих воспоминаниях рассказывает о нем поэт и публицист Н.П. Огарев (1813–1877): «Он был, без сомнения, самый замечательный из декабристов, бывших в то время на Кавказе… Лермонтов списал его с натуры. Да! Этот «блеск лазурных глаз, и звонкий детский смех, и речь живую» не забудет никто из знавших его».
Лермонтов говорил, что Одоевский был рожден для поэзии и счастья, и посвятил ему свое стихотворение 1839 года «Памяти А.И. Одоевского»:
…И мрачных гор зубчатые хребты…
И вкруг твоей могилы неизвестной
Все, чем при жизни радовался ты,
Судьба соединила так чудесно:
Немая степь синеет, и венцом
Серебряным Кавказ ее объемлет;
Над морем он, нахмурясь, тихо дремлет,
Как великан склонившись над щитом,
Рассказам волн кочующих внимая,
А море Черное шумит не умолкая.
Двоюродный брат А.И. Одоевского, философ, музыкальный критик, писатель и журналист князь Владимир Федорович Одоевский и родился, и умер в Москве. На его имени угас старинный род князей Одоевских. Он тоже привлекался по делу декабристов, поскольку издавал вместе с В.К. Кюхельбекером в 1824–1825 годах альманах «Мнемозина», в котором печатались стихотворения Пушкина, но Комиссия сочла его «недостаточно виновным», и его оставили в покое. Впоследствии он камергер, член-учредитель Русского географического общества и помощник директора Публичной библиотеки, заведующий Румянцевским музеем, который он перевез из Петербурга в Москву в 1861 году.
В.Ф. Одоевский – автор известного некрологаизвещения на смерть Пушкина, единственного во всей тогдашней журналистике и состоящего всего из нескольких строк, вызвавших чиновничий гнев министра просвещения С.С. Уварова. Извещение было напечатано 30 января 1837 года в пятом номере «Литературных прибавлений» – приложении к газете «Русский инвалид»: «Солнце нашей поэзии закатилось! Пушкин скончался, скончался во цвете лет, в средине своего великого поприща… Более говорить о сем не имеем силы, да и не нужно: всякое русское сердце – будет растерзано. Пушкин! наш поэт! наша радость, наша народная слава!.. Неужели в самом деле нет у нас Пушкина! кэтой мысли нельзя привыкнуть! 29-го января 2ч. 45м. пополудни». Это извещение совпало по времени выхода с появлением стихотворения «Смерть поэта» и послужило началом личного знакомства Лермонтова с В.Ф. Одоевским.
Любопытно заглянуть в родословную князя. Отец В.Ф. Одоевского князь Федор Сергеевич приходится внуком князю Ивану Васильевичу. А от одной из дочерей Ивана Васильевича прямая линия родословия ведет к Льву Толстому.
Князь Владимир Одоевский относился к тем самым «архивным юношам», о которых пишет А.С. Пушкин в «Евгении Онегине», когда героиню романа Татьяну Ларину привозят «в Москву на ярманку невест»:
Архивны юноши толпою
На Таню чопорно глядят
И про нее между собою
Неблагосклонно говорят.
Речь здесь идет о Московском архиве Коллегии иностранных дел, где сохранялись остатки архива московских великих князей, Царского архива и архива Посольского приказа. Тысячелетняя история России в документах – где, как не здесь следовало получать исходное образование умным молодым людям из благородных семейств? Позже сюда поступали служить уже по окончании университета. Это была самая интеллигентная и блестящая молодежь Москвы. Среди архивных юношей надо назвать князя В.Ф. Одоевского, о котором я веду мой рассказ, поэта Д.В. Веневитинова, С.П. Шевырева, братьев Ивана и Петра Киреевских и многих других.