Лес нас найдет — страница 12 из 48

От ярости на коже ее рук плясали электрические разряды, и волоски на них становились дыбом. Высказывать все это было облегчительно и в то же время ужасно. Рация в ее руке казалась Хлое такой маленькой и непрочной, словно, сжав посильнее, ее можно было бы сокрушить в пыль.

– Ты не обязана говорить со мной, если ты этого не хочешь, – сказал Паркер после еще одной паузы.

Мозг Хлои опять пронзил обжигающий гнев.

– Я обязана говорить с тобой, потому что по твоей милости мы все оказались в такой жопе, что, думаю, единственный способ выбраться из этого дерьма – это всем вместе вернуться домой.

– Я не вернусь домой, Хлоя.

– Ты должен вернуться.

– Нет.

– Почему?

– Это сложно.

– Ты уж объясни, сделай милость. Если ты беспокоишься из-за полиции, из-за твоей матери или из-за родителей Нэйта…

– Дело не в этом.

– Тогда скажи мне в чем.

Рация на минуту замолкла.

– Вы нашли Адама?

– Нет… погоди, как это – нашли? Мы услышали еще один выстрел, и все. Он что, тоже убит?

В ее сознании вспыхнула картина: Паркер и Адам стоят друг напротив друга среди деревьев по колено в кустарнике и переплетении лиан, Паркер держит в вытянутой руке револьвер, как и в первый раз, и из затылка Адама вырывается струя крови и мозгов. Она почти что снова услышала, как звучит тот выстрел и отдается жутким эхом от деревьев и неба опять, опять и опять.

– Думаю, нет, – ответил Паркер.

Его звучный, спокойный голос прогнал кошмарную картину. Хлою охватило такое облегчение, что она почувствовала себя предательницей.

– Но ты подстрелил его?

Хлоя услышала, как он вздохнул.

– Я ранил его в ногу. В колено. Когда я видел его в последний раз, он был еще жив. И, вероятно, жив до сих пор.

– Как это милосердно с твоей стороны, – презрительно сказала Хлоя.

– Ты не понимаешь. Он пытался броситься на меня.

– Мне плевать! Нельзя стрелять в людей просто потому, что у тебя есть гребаный револьвер! Это неправильно!

– Я не хотел.

– Это неважно. Ведь ты это сделал.

Еще одна долгая пауза.

– Да.

– Как только мы выберемся отсюда, нам надо будет обратиться в полицию, Паркер. Но ты же и сам это понимаешь, ведь так? Как только мы сможем дозвониться на девять-один-один, мы должны будем это сделать.

– Это хорошая мысль. Вам надо будет это сделать.

Он произнес это без всякого выражения, теперь его голос звучал совершенно бесстрастно, монотонно, без малейшего намека на какие-то чувства. Хлоя не могла понять, оттого ли это, что он устал, или оттого, что он полностью утратил связь с реальностью. В ее груди вспыхнул жар, ощущение было такое, будто сейчас она снова заплачет. Она попыталась подавить его и, встав с упавшего дерева, принялась ходить взад и вперед от одного дерева к другому, надеясь отвлечь себя от рыданий, грозящих накрыть ее.

Тебе нельзя плакать. Только не теперь, не перед ним.

– Ты же понимаешь, что не можешь просто выйти сухим из воды, Паркер. Ты убил Нэйта… и, может быть, Адама тоже. Полиция найдет тебя и заставит ответить за то, что ты натворил.

– Да, скорее всего. В итоге.

– Ты же понимаешь, что ты заслужил то, что они сделают с тобой за все это.

– Да, понимаю.

– Я могу задать тебе один вопрос, чтобы ты ответил мне откровенно? – На миг в ее голосе послышалась дрожь, но она тут же подавила ее.

Последовала долгая пауза, полная шипения радиопомех, затем Паркер сказал:

– Конечно.

– Ты хотя бы жалеешь о том, что выстрелил в него?

– О ком из них ты говоришь?

Господи. К ее горлу опять подступили рыдания, и ей пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы их отогнать.

– Паркер, это не смешно.

– Я вовсе не пытаюсь шутить.

– Тогда что же ты делаешь?

Рация замолчала, и теперь молчание было более полным, чем прежде. Хлоя нажала на переговорную кнопку, хотя уже поняла, что произошло.

– Паркер… Паркер?

Паркер выключил свою рацию. Он оборвал связь.

5

Ники лежала без сна, прислушиваясь к звукам ночного леса, пока Джош спал рядом, тихо похрапывая. Она не могла слышать, что говорит Хлоя, но знала, что та разговаривает, а поскольку Хлоя была не из тех, кто имеет привычку молиться, у нее мог быть только один собеседник. Ники видела, как они открыли упаковку с этими рациями, улыбаясь друг другу заговорщицкими улыбками, которых, как они воображали, никто не заметил. Они двое воздвигли вокруг себя вал, чтобы противостоять реальности, как делали всегда, еще с того времени, когда учились в начальной школе. Как будто не в ногу шагали не они, а весь остальной мир.

Может, стоило бы покурить? Да, она пытается сократить количество выкуриваемых ею сигарет, но, о чем бы Хлоя ни разговаривала сейчас с Паркером, похоже, их разговор окончится не скоро. Так что можно было бы выкурить сигаретку или две, если затягиваться быстро.

Ники перегнулась через Джоша, чтобы взять пачку курева и зажигалку, но в последний момент передумала. Она не хотела удаляться от Джоша и не хотела оставлять его одного. Во сне он и так уже отдалился от нее больше, чем ей бы хотелось. К тому же, если она закурит, это помешает ей уснуть.

Да ну на фиг. Она будет просто лежать, пока ее веки не отяжелеют настолько, что закроются сами собой.

В конце концов она услышала, как Хлоя напрягла голос, заговорила громче, затем перешла на шепот, перемежаемый тихим плачем, похожим на пение птиц. Прошло несколько минут, прежде чем Ники услышала ее приближающиеся шаги – значит, она возвращается к палаткам. Прижавшись к Джошу, Ники закрыла глаза, думая о том, что ей ни за что не надо было соглашаться на эту дурацкую вылазку на природу.

* * *

Хлоя на цыпочках обогнула костер и подбросила в него пару сучьев потолще, чтобы он горел как можно дольше. К утру костер наверняка погаснет, но пока хорошо, что есть тепло и свет. Она смотрела, как сучья загораются, как кора на них скукоживается и чернеет, но сердцевина древесины пока не занялась, на ней трепетали темно-коричневые пятна, но потом и ее охватил огонь.

Хлое хотелось ненавидеть своего двоюродного брата за все то, что он совершил, но она не могла заставить себя ненавидеть его. Она была в бешенстве и убита горем, но не могла взойти на вершину последнего холма, стоящего между яростью и ненавистью.

Она очень надеялась, что Адам не погиб. Завтра утром, после того как они отыщут тропу, они втроем попытаются разыскать его до того, как дела пойдут еще хуже. Паркер сказал, что он всего лишь выстрелил Адаму в ногу, но сказать, что ты всего лишь выстрелил в человека, это то же самое, что сказать, что ты всего лишь чуть-чуть поджег чей-то дом. Стрелять в человека вообще ужасно.

По поляне пронесся порыв стылого ветра, заставив пламя плясать еще сильнее и прижав одежду Хлои к ее худому телу. Она подождала, когда ветер стихнет, затем кинула в костер еще три сука. На мгновение пламя съежилось, затем выросло, поглощая новое топливо, и теперь его языки доходили Хлое до пояса. Было приятно ощущать его жар. В Нью-Джерси в лесу даже летом бывает холодно, так что она была рада теплу.

Хлоя не смотрела на деревья. Она не смотрела ни на палатки, ни на небо, ни на накрытое одеялом мертвое тело, лежащее всего в несколько футах от нее. Она неотрывно глядела на огонь, на то, как он пылает, поглощая сам себя, вполне довольный тем, чтобы просто гореть. На мгновение у нее мелькнула мысль – а каково было бы броситься в него и позволить пламени пожрать ее? Интересно, сколько бы времени ей понадобилось, чтобы умереть? Спекутся ее одежда и ее кожа воедино или обратятся в пепел по отдельности? Что угли сделают с ее волосами? Сколько времени пройдет, прежде чем ее глаза закипят и лопнут, превратившись в желе?

Как же ей хочется спать…

Выбросив из головы мысли о смерти в огне, она подошла к своей маленькой палатке и залезла в нее. Затем застегнула полог на молнию, легла на живот, уткнувшись лицом в скрещенные руки, и почти сразу уснула.

* * *

Когда Адам пришел в себя, он был весь в поту и, съежившись, лежал возле стены пещеры. Боль никуда не ушла, его колено по-прежнему представляло собой кровавое месиво, и все тело так болело, будто у него были сломаны и другие кости, но голова больше не раскалывалась и больше не было ощущения, что она вот-вот лопнет, как гнойный прыщ. Вскоре он почувствовал, что замерзает. Ему было холодно, очень холодно. Пока он был в отключке, ночной воздух остыл и холод стал безжалостным, невыносимым.

Он сел, прислонясь к стене пещеры, и засунул ладони подмышки, пытаясь вернуть чувствительность онемевшим пальцам. Голод, словно обезумевший зверь, когтил его желудок. Боль от раны поначалу выжгла аппетит, но теперь страшно хотелось есть. Адам пожалел, что не захватил с собой из лагеря ничего съестного, но кто ж знал? Он просто хотел помешать Паркеру сбежать, бросился за ним в погоню, как последний придурок, и поплатился.

Никто не любит героев, Адам. Его мать говорила ему это тысячу раз, когда он слишком зазнавался, играя в бейсбол или американский футбол, или когда пытался встать между отцом и братом, затеявшими очередную свару.

В действительности все не так, как в комиксах или в кино. Вольно или невольно герои только усложняют жизнь для всех остальных. Из-за героев другие люди страдают.

Адам снял с себя футболку, поднес ее к угасающему свету фонарика на телефоне, чтобы отыскать на ней места почище, затем принялся разрывать ткань зубами на широкие полосы. Когда их набралось достаточно, он завязал самую широкую из них в узел и сжал его зубами.

Это будет больно.

Он принялся за работу, туго бинтуя футболкой свое изувеченное колено. Когда ткань соприкасалась с раной, в мозг словно вонзались мясницкие ножи, но он продолжал бинтовать, стискивая узел зубами и подавляя крики. Обмотав вокруг ноги очередную полоску ткани, он закреплял ее и брался за следующую, пока не использовал все. Самодельной повязке было, конечно, далеко до больничного качества, но пока что и так сгодится.