овсем немного, Джош сможет услышать ее и прийти на помощь. Хотя никакая помощь ей не нужна. Ей вообще ничего не нужно. Ни ее парень, ни ее друзья, ни даже таблетки, которые она оставила дома, потому что они собирались провести здесь всего одну ночь и она решила, что будет глупо брать их с собой. Или потому, что она не хотела, чтобы все видели, как она глотает таблетки, ведь тогда пришлось бы объяснить, зачем они нужны, выложить им все, и это сделало бы то гадкое, что копилось в ней, все же слишком реальным. А сейчас лучше всего попытаться отвлечься от этой жаркой масляной черноты, которая клокочет под ее кожей.
Как же хочется курить… Она оставила свои сигареты с ментолом и желтую зажигалку рядом с палатками и спальными мешками – это была ее маленькая уступка Джошу, хотя он наверняка ничего не заметил. Джош терпеть не мог, когда она курила, хотя никогда об этом не говорил. Но было невозможно не заметить, как он морщит нос всякий раз, когда она закуривала, или какими короткими и сухими он старается делать их поцелуи после того, как она выкуривала сигарету. Он не умел скрывать свои чувства, хотя и мнил, будто это не так.
Сейчас сигарета необходима ей, как никогда, но придется обойтись без курева. Она до крови прикусила нижнюю губу и продолжила собирать сухие ветки, затем принесла набранную охапку Джошу, который сидел перед входом в пещеру, выкладывая небольшой круг из камней, чтобы развести в нем костер.
Джош быстро встал, когда она подошла, и, повернувшись к ней спиной, двинулся к деревьям.
– Куда ты? – Голос Ники дрожал, когда она задавала этот вопрос. Еще одна причина себя ненавидеть.
– Мне надо пописать.
Говоря это, он даже не взглянул на нее. Как будто она не имела для него никакого значения. От этого хотелось заплакать и одновременно хотелось с такой силой всадить кулак в его лицо, чтобы осталась дыра. Сдерживая крик, она смотрела, как Джош входит в лес, как его наполовину скрывают деревья, затем повернулась спиной, когда до нее донесся тихий звук расстегиваемой молнии на его ширинке.
Отряхнув руки, Ники посмотрела на сухое дерево у входа в пещеру. Оно было таким странным, белым, как кость, и таким же мертвым. Про себя она называла его ядовитым деревом, абсолютно ни на что не годным.
Ну, может, оно сгодится на то, чтобы отломить от него ветки для костра.
Ники схватилась за сук и потянула вниз. Он отломился сразу, оставив после себя маленький участок крошащейся, гнилой и почти черной древесины, совершенно мертвой. Наверняка этот сук будет хорошо гореть. Ники подняла его и в меркнущем предвечернем свете сравнила с тем, которым Адам пырнул Хлою и который теперь, окровавленный, валялся на земле. Затем, вытерев ладонь о джинсы, взялась за еще один сук и дернула. Он отломился с такой же легкостью, как и предыдущий. Перешла к следующему суку, потом еще и еще; отрывала их от ствола, как лапки у паука, пока земля у ее ног не покрылась сухими сучьями, похожими на кости.
За ее спиной кто-то кашлянул, и Ники резко развернулась.
Хлоя. Очнулась.
Подруга сидела на своей подстилке, которую они соорудили из спальных мешков, одной рукой упираясь в землю, а другой обхватив повязку на животе. Ее кожа была серой, волосы слиплись и казались безжизненными… но глаза горели ярко, как всегда.
– Привет… – Голос Хлои был тихим и хриплым, но на лице играла прежняя улыбка.
Ники бросилась к ней, раскидав ногой белые сучья, и крепко обняла.
– Осторожнее, – выдохнула Хлоя. – Осторожнее, пожалуйста.
Ники разжала объятия и отстранилась. Сзади послышались шаги Джоша – он шел к ним.
– Прости, – сказала Ники. – Просто я… я не ожидала, что ты оклемаешься так быстро.
– Ну, я еще не совсем оклемалась.
– Но ты хотя бы пришла в себя, – уточнила Ники. – Ты была так тяжело ранена… мы думали, что ты куда дольше пробудешь в отключке.
– Извини, что не оправдала твоих ожиданий.
– Нет, Хлоя, ты неправильно меня поняла…
– Привет, – произнес Джош; он стоял над ними, сложив руки на груди.
– И тебе привет, – ответила Хлоя. – Я рада видеть, что вы в порядке. Сколько времени я пробыла без сознания?
Джош пожал плечами:
– Несколько часов. Может, четыре? Трудно сказать.
– Понятно. – Хлоя протерла глаза. – Но сейчас все еще суббота?
– Да, все еще суббота, – подтвердил Джош.
Ники положила руку на плечо Хлои и мягко сжала:
– Как ты себя чувствуешь?
Хлоя вытерла глаза тыльной стороной ладони:
– Если честно, то довольно паршиво. Лучше, чем прежде, но не сказать чтобы классно. – Она показала на бинты на своем животе: – Полагаю, это сделали вы?
– Да, мы оба.
– Спасибо.
– Без шуток, как ты? Ты долго была в полной отключке, – сказала Ники. – И, по-моему, тебе снились какие-то очень странные сны, да? Я беспокоилась за тебя.
Хлоя крепко зажмурила глаза, потом еще и еще.
– Да, – ответила она. – Сны были однозначно стремные.
Ники кивком показала на рюкзак с провизией:
– Ты хочешь есть? Или пить? Мы давали тебе воду, но…
– Да в общем нет.
На секунду Хлоя закрыла глаза, а когда открыла, взгляд стал холодным и отстраненным – Ники наблюдала у нее такой взгляд в школе перед особенно важными тестами.
– А что случилось с Адамом? – спросила Хлоя.
У Ники сразу испортилось настроение.
– Что ты имеешь в виду?
– Ну, что с ним произошло после… после того, как он…
– Пырнул тебя?
Хлоя сжала потрескавшиеся губы:
– Да. После этого.
– Не знаю, – ответил Джош. – По-моему, он убежал в лес. Но было видно, что ему не очень-то хорошо.
– Однако, судя по всему, он чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы бежать.
– Полагаю, да, – согласился Джош.
– Значит, мы согласны, что все это видели? – спросила Хлоя. – Мы видели, как Адам бросился бежать.
– Я этого не видела, – быстро проговорила Ники.
Лицо Джоша потемнело.
– Все ты видела.
– Я знаю, что я видела, а что нет.
Джош прищурил глаза:
– Я в этом не уверен, Ники.
– Я видела, как он бежал, – сказала Хлоя. – Сперва я решила, что это сон или глюк, но теперь…
– Вот только непонятно, как такое возможно, – заметила Ники. – Это противоречит здравому смыслу. Как мог человек с огнестрельной раной в ноге…
– …взять и побежать в лес? – продолжила Хлоя. – Не знаю. Но я начинаю думать, что здравого смысла тут нет, он весь остался в Рэндольфе. Это место… Мне кажется, оно играет по своим собственным правилам.
Что-то внутри Ники ощетинилось и в ужасе отпрянуло, когда Хлоя произнесла эти слова.
– Нет, нет, к черту! – запротестовала она. – Перестань. Это просто лес, только и всего. Не пытайся выставить его чем-то большим.
Хлоя пристально посмотрела на нее, вглядываясь в лицо.
Ники хотелось отвести взгляд, прервать зрительный контакт, не дать Хлое проделать эту ее хрень, благодаря которой она могла видеть, что творится у тебя внутри. Хлоя умела это еще с тех пор, когда они были малыми детьми.
Секунду спустя взгляд Хлои смягчился, и она кивнула, похоже придя к какому-то решению:
– Тогда как ты хочешь действовать, Ники?
На Ники нахлынуло облегчение, словно прохладная синяя волна.
– Думаю, наш план должен остаться таким же, каким был. Нам надо выбраться отсюда, особенно теперь, когда ты ранена. Но эту ночь нам придется провести здесь. Надо дать тебе возможность как следует отдохнуть и немного окрепнуть, чтобы завтра мы смогли тронуться в путь.
У Хлои вытянулось лицо.
– Ну да. Хорошо. Звучит логично.
– Джош разведет костер, – продолжила Ники. – Завтра мы опять попытаемся отыскать машину и поехать за помощью. У нас есть еда и вода. С нами все будет нормально.
– Ну, раз вы так в этом уверены, то так тому и быть, – кашлянув, отозвалась Хлоя.
– Мы уверены в этом на все сто, – сказал Джош и, отойдя, начал разводить костер.
Он сложил в середине круга из камней пирамиду из белесых сучьев, поместив внизу более тонкие, а сверху те, что потолще.
Ники и Хлоя молча смотрели, как он работает. Ники чувствовала, что Хлоя пытается поймать ее взгляд, наверняка желая понять, что произошло между нею и Джошем, пока сама она была в отключке, но что Ники может ей сказать? Какой в этом смысл? Надо просто подождать, когда все успокоится. К завтрашнему дню все придет в норму.
Джош щелкнул зажигалкой и поднес пламя к прутикам, которые он сложил под самыми тонкими из белых веток. Они занялись почти сразу, потрескивая и чернея на глазах. Языки пламени взвились и начали лизать белые ветки. Сейчас займутся и они, и костер будет согревать их всю ночь.
Но ветки так и не загорелись, и через несколько долгих секунд прутики, прогорев, погасли.
Джош попробовал еще раз. Одной рукой поднес оранжевый огонек зажигалки к еще одной горке прутиков, на этот раз побольше, и, когда они разгорелись, задвинул их под груду белесых веток. Выпрямился и стал ждать. Он ждал, ждал, но ничего не происходило.
Белые сучья так и не занялись.
– Это что, шутка?
Джош взял из кучи одну из веток и поднес к ней пламя зажигалки BIC, водя им туда-сюда, но сухое белое дерево не загоралось. Оно даже не потемнело от огня. Это было все равно что пытаться поджечь камень. Но Джош все равно пытался, опять, опять и опять; его лицо искажала ярость, движения становились нетерпеливыми, пока он окончательно не вышел из себя. Вскочив с земли, он ударом ноги разбросал все ветки.
Ники отшатнулась, Хлоя тоже.
– Господи, Джош! – проговорила Ники.
Он резко повернулся и посмотрел на них. Взор его был безумен.
– Что?
Голос оставался спокойным, но Ники не доверяла этому спокойствию. Прежде она никогда не видела его таким. Джош был не из тех, кто выходит из себя так, как сейчас.
Она ткнула пальцем туда, где, по идее, должен быть костер:
– Зачем ты это сделал? Какой от этого прок?
– Пофиг, – прорычал он, на сей раз с плохо скрываемым раздражением. – Тут ведь есть и другие ветки, не так ли? В этом дурацком гребаном лесу миллионы сухих веток. Я просто пойду и наберу новых веток, потому что те, которые набрала ты, явно