Он покачал головой:
– Нет.
Хлоя видела, что он лжет.
– Больше никаких призраков?
– Я их не видел.
Она отвела глаза:
– Что ж, это хорошо, не так ли?
– Наверное. Ты как спала?
Она могла дать на этот вопрос тысячу разных ответов, но, кажется, ни один из них не устроил бы ее.
– Не знаю. Сон есть сон. Ты уверен, что не хочешь попытаться немного поспать?
– Я в норме.
– В самом деле?
Паркер повернулся к ней, и она увидела, что его карие глаза за грязными стеклами очков пусты.
– Со мной все будет путем, – сказал он. – В итоге. Когда мы выберемся отсюда.
– И как мы это сделаем?
Двумя пальцами Паркер показал на деревья справа:
– Сегодня утром солнце взошло вон там, так что там должен находиться восток, верно?
– Да.
– Думаю, нам нужно идти туда, пока мы не дойдем до шоссе или до океана. Нью-Джерси не тянется бесконечно, как и этот населенный призраками лес. Где-то должен быть конец.
– Хорошо, – отозвалась она. – Это хороший план. Мне нравится. Давай так и сделаем.
Он поднял палец:
– Но есть одна загвоздка.
– Какая?
Показав кивком направо, он продолжил:
– Дело в том, что, по-моему, если мы двинемся туда, то окажемся там, где были вчера. Пройдем по тому городу, мимо озера и очутимся среди тех деревьев.
У нее оборвалось сердце.
– Вот зараза.
– Вот именно, – согласился Паркер.
– Тогда нам надо идти в другую сторону. Должен же быть другой путь. Ведь это Нью-Джерси. Здесь везде проложены шоссе.
– Мы говорим это уже четыре дня, – напомнил Паркер. – И вот куда это нас завело. Думаю, самый короткий путь – это тот, по которому мы пришли сюда. Если мы будем держаться его, то, скорее всего, рано или поздно дойдем до чего-нибудь. Но нам нельзя сходить с этой дороги.
– Вот только нет никаких гарантий, что это сработает, верно? – спросила Хлоя. – Все говорит за то, что этот лес будет и дальше трахать нам мозги, водить нас кругами, чтобы держать в плену. Что же нам тогда делать?
Паркер тяжело вздохнул:
– Не знаю. Мы сразимся с ним и не отступим, нанесем ему такой урон, что он будет вынужден нас отпустить.
– А у тебя есть какие-нибудь мысли насчет того, как нам это сделать?
– Нет, – ответил он. – Никаких. А у тебя? Есть у тебя какие-то блестящие идеи?
Хлоя повернулась и посмотрела на рюкзаки, стоящие возле спальных мешков; движение потревожило ее рану, и она поморщилась.
– Вообще-то да. Теперь, когда ты спросил, мне кажется, что я могла бы кое-что предложить.
17
Нагруженные своими и чужими рюкзаками, Хлоя и Паркер двинулись по той дороге, которой прошли вчера сквозь заросли деревьев и кустов, в сторону наполовину вросшей в землю машины, пустого города, озера и мертвого белесого леса. Паркер попросил Хлою еще раз рассказать о ее видении, и она рассказала все, что она видела, слышала, чувствовала. Абсолютно все. Вместе они обсудили каждую деталь, каждый эпизод, чтобы удостовериться, что они точно ничего не упустили. Это было не так уж легко, ведь все уже начинало улетучиваться из ее памяти, как сон, который уплывает от тебя, как бы ты ни цеплялся за него. Всякий раз, когда они начинали снова говорить о ее видении, Хлоя чувствовала, что пропускает детали, которые включала в свое повествование прежде, но никак не могла вспомнить, что это за детали и почему они так важны. Они просто испарились, как рассеивается утренний туман под огненным взором рассвета.
Ее брат шагал впереди, а она шла следом, настолько быстро, насколько позволял ее костыль; шла, морщась от боли, которая теперь сделалась постоянной. Она точно не знала, когда именно боль стала жечь ее, как кислота, – возможно, это началось, когда она проснулась нынче утром, возможно, пока она спала, возможно, раньше – прошлым вечером, когда они мчались по лесу, пытаясь догнать Ники. Возможно, рана открылась, когда они были там, в темноте, но тогда она этого не заметила из-за адреналина, обильно поступавшего в кровь. Это могло произойти когда угодно, и, наверное, не имело особого значения, когда именно. Она знала только одно – теперь ее рана болела куда больше, чем в тот момент, когда Адам пырнул ее.
Остановившись на тропе, она задрала футболку и отодвинула повязку, чтобы осмотреть живот. Рана выглядела хуже, чем утром: багрово-красная по краям, черная в середине, и от нее под бледной кожей отходили ярко-красные прожилки, вид которых внушал еще большие опасения.
Паркер, идущий впереди, остановился и повернулся:
– Черт побери, Хлоя. Это выглядит паршиво.
– Ну спасибо, доктор Каннингем. А я-то и не заметила.
– Болит?
Хлоя кивнула:
– Да.
– Сильно?
– Очень сильно.
Он подошел ближе:
– В нее явно попала инфекция.
Хлоя бросила на него убийственный взгляд:
– У меня тоже есть глаза, Парк.
– Что ты собираешься с этим делать?
Она сделала глубокий медленный вдох носом и пощупала край черного струпа. У самого кончика ее пальца струп немного отходил от кожи. Подцепив его большим и указательным пальцами, Хлоя потянула, и по коже потекла желто-красная жидкость. Пока она тянула, тело пронзали волны боли.
Перестань, перестань, перестань.
Сдвинув бинт на место, она опустила футболку и устало посмотрела на брата:
– Спросил бы что-нибудь полегче.
– А как насчет антибиотиков?
– Отличная идея. Ты их захватил? – язвительно спросила Хлоя.
Паркер покраснел и отвернулся:
– Это был глупый вопрос. Прости.
Она почувствовала укол стыда и прикусила внутреннюю поверхность щеки:
– Нет, это ты меня прости. Я не пытаюсь тебя пристыдить, ведь ты просто пытаешься помочь.
Паркер кивнул:
– Ну да, конечно.
– Но это в самом деле был глупый вопрос.
Она улыбнулась и почувствовала облегчение, увидев на его лице ответную улыбку, пусть даже невеселую и окрашенную тревогой. Это все же лучше, чем ничего.
– Постарайся держаться, – сказал Паркер. – Мы выберемся отсюда.
– Точно. – Хлоя передвинула рюкзак на своих плечах, пытаясь не обращать внимания на боль, продолжающую грызть ее нутро.
Паркер пошел дальше, она следовала за ним.
Через некоторое время она начала узнавать местность. Кажется, они уже миновали ту неприметную тропинку, которая вела к машине, ставшей могилой ее дяди. Хлою кольнуло чувство вины из-за того, что она не заметила эту тропинку и не спросила Паркера, не хочет ли он остановиться и отдать своему отцу последнюю дань. Но, возможно, он увидел тропинку и не захотел останавливаться. Она бы не стала винить его за это. Если бы в той машине находились останки ее отца, она бы не захотела смотреть на них. К тому же там эти деревья-стражи…
Но казалось, что эти деревья были везде. Лес был болен ими. Костяные зубы тут и там торчали из проклятой земли. Это была агентурная сеть той сущности, что поглотила Мэри Кейн, это были тело и душа Мэри Кейн, измененные и обезображенные до такой степени, что стало невозможно сказать, где заканчивается лес и где начинается то, что осталось от Мэри. Хлоя смотрела на эти деревья, уверенная, что они следят за ней и Паркером.
Они прошли рощицу из молодых сосен, спустились по склону, затем деревья расступились, и впереди показался город.
Паркер и Хлоя обошли церковь слева и остановились в середине пыльной главной улицы. Отсюда Хлоя уже могла видеть озеро. От его близости ей сделалось не по себе.
– Мне здесь не нравится.
– Да, – ответил Паркер. – Когда-то здесь жили люди. Семьи… Здесь проходила их жизнь. А теперь этот городок… пуст. Словно этих людей и не было.
– Звучит так печально…
Он посмотрел на нее:
– Это была она… эта сущность? Как ты думаешь, это она сделала все это?
Хлою пронизала холодная тревога.
– Возможно. Скорее всего. Но мы ничего не можем с этим поделать. Не можем же мы оживить мертвый город.
– Значит, теперь здесь есть только мы и призраки, – отозвался Паркер.
– Думаю, да.
Он повел ее дальше мимо домов из серого дерева с провалившимися крышами. Оба старались ступать осторожно, потому что в пустом городе земля под подошвами ботинок издавала пугающе неприятный звук.
Хлоя испытывала странное чувство – ей хотелось зайти в каждый из этих домов и попытаться выяснить, куда подевались жившие здесь люди. Должна же быть какая-то причина. Ведь ничто не происходит просто так. Причинно-следственные связи универсальны, и чаще всего причина таится в мелочах, деталях, которые при обычных обстоятельствах ты не замечаешь, которые тебе даже не приходит в голову искать. Например, в том факте, что они прошли мимо здешней церкви три раза, однако она так и не увидела кладбища. Или в том факте, что большая часть здешних домов не рухнула окончательно, а продолжала стоять, несмотря на годы, непогоду и на то, что дереву по природе своей свойственно гнить. Или в том факте, что, похоже, дядя Дэйв был не единственным, кто оставил приношение на алтаре под церковью, он просто был последним. Это была загадка, и Хлоя знала, что со временем она сможет ее разгадать.
И в чем она не хотела себе сознаваться – эта головоломка отвлекала ее мысли от озера.
Они дошли почти до конца улицы, когда Паркер повернулся и пошел дальше, пятясь спиной:
– Ты готова?
– Совсем не готова. А ты?
– Не знаю. Наверное, да. Если иначе нельзя.
– Да, у тебя здорово получается вселять уверенность.
– Мы просто обогнем его, – сказал Паркер. – Мы не станем его переплывать и будем всячески стараться не дотрагиваться до воды.
– Мы не притронемся к воде вообще, – уверенно произнесла Хлоя. – Вообще. Это понятно?
– Понятно, – кивнул ее брат.
Хлоя прикрыла глаза и снова представила тот свет на дне озера; ей показалось, что внутри ее головы открываются желтые глаза, древние, опасные и жестокие.
– Ну вот, начинается, – сказал Паркер, повернувшись.
Хлое захотелось закричать. Озеро перед ними было огромным. Прозрачно-синее, оно имело идеально круглую форму, как будто какой-то жестокий бог тк