Добравшись до леса у горного склона, Рина свернула с укатанной следами дороги и, проехав чуть выше, остановила снегоход у приметного сухого дерева, поросшего старым сизым мхом. Заглушив мотор и спешившись, она прислушалась к жужжащим звукам вдалеке: алтайцы еще продолжали путь на машинах. Рину это беспокоило, потому что она боялась не добраться до пещеры. Одно дело – видеть ее на карте, и совсем другое – пройти весь путь вверх по склону пешком, по снегу, на холоде.
Радовало, что температура не опускалась ниже минус пяти, хотя влажность снежного воздуха делала его холоднее. У Рины начали подмерзать пальцы на ногах, и она стала шевелить ими, чтобы согреться.
Наконец она уловила, что жужжание снегоходов вдалеке прекратилось. Голосов не было слышно, но, скорее всего, Банушевы добрались до места и теперь собирались идти в пещеру. Рине следовало поторопиться, и она, еще раз хорошенько запомнив то место, где оставила снегоход, двинулась вперед.
Судя по карте, ей предстояло миновать замерзший водопад и пройти еще выше, к священной пещере. Пещера не пользовалась большим спросом у туристов, так как была небольшой и, согласно описанию, неприметной, там особенно нечего смотреть. К тому же вход туда запрещен, разве что с шаманом.
Путь по склону оказался непростым. Рина старалась шагать ритмично и дышать размеренно, чтобы не устать, но с каждым метром это становилось все сложнее. Казалось, деревья движутся мимо нее невыносимо медленно, а цель не приближается. Мерно отсчитывая шаги, она вспомнила стихотворение, что учила в школе, и стала читать его вслух, ступая в такт:
– Я опознал, чей это бор,
Но вряд ли он покинет двор,
Чтобы следить, как я в лесу
Его снегами тешу взор.
Моя лошадка смущена:
Зачем осажена она
От озера невдалеке,
Где лес один да тьма одна?
На сбруе бубенец звенит:
«Окончен путь или забыт?»
В ответ вздыхает ветерок
Да снег летит, да снег летит.
Как лес манящ, глубок, хорош!
Но сам себя не проведешь:
Пройдешь весь путь – тогда уснешь.
Пройдешь весь путь – тогда…[4]
Она резко остановилась, когда деревья расступились и перед ее глазами предстало удивительное зрелище: с отвесной скалы, окруженной соснами и отшлифованными водой камнями, молочным кружевом спускался вниз пористый лед, что намерз, когда осенью измельчал и застыл пузырящийся летом водопад.
Рина стояла, открыв рот, и глубоко дышала, завороженная увиденным. Она была там одна, и на многие километры вокруг не нашлось бы ни одного человека, который мог сейчас прервать ее созерцание этого величественного и вместе с тем таинственного зрелища. Конечно, вверх по склону ушли алтайцы, но Рина знала, что они не заметили ее приближение, так как заняты своими делами, а о ее присутствии знали только снег, камни и лес.
На глаза навернулись слезы. Как хорошо! Если бы только она могла остаться здесь навсегда, стоя так и глядя на лед! Ничего больше и не нужно. Какая разница, сколько она выпивала? Разве есть дело до того, кто мучил и убивал ее? Плевать, пусть это Вадим или кто-то другой из ее знакомых, это теперь казалось незначительными мелочами в сравнении с мощью горной природы, воды, деревьев и запаха хвои. Если бы сейчас ударил мороз и вмиг убил ее – она приняла бы это. Здесь все существовало веками без нее и создано не для нее, а то, что горы позволили к себе прикоснуться, – величайший дар, за который не жалко умереть.
– Пройдешь весь путь – тогда уснешь.
Рина тихонько прошептала строчку из стихотворения, понимая, что ее путь должен быть пройден, каким бы он ни оказался. Ждет ли в конце награда или она просто закончит идти – останавливаться рано.
Она двинулась дальше, оставив за собой прекрасное зрелище, застывшее во льду. У нее есть цель, и стоило поторопиться, чтобы ничего не пропустить.
Пещера находилась где-то чуть выше и правее, но Рине повезло, потому что выйти к пещере по следам от снегоходов куда проще.
Она увидела эти самые снегоходы, оставленные алтайцами, пешком преодолевавшими сложную часть пути. Тропа дальше была усыпана кусками скалы, валунами и кривыми корнями деревьев, вздыбившимися из-под земли. Даже снега здесь было мало, только промерзшая земля и скальная порода.
Рина была в крепких кожаных ботинках, но они не подходили для лазанья по горам, и она шла медленно.
Но ее усилия были вознаграждены: она увидела, как тропа изгибается вправо, становясь более проходимой, и ведет к неровному черному зеву в скале; очевидно, это и есть священная пещера, где должен пройти обряд.
Замерев и прислушавшись, Рина уловила приглушенный стук барабана, будто доносящийся из глубины.
Из-за деревьев, что росли дальше по склону, доносились голоса. Рина задержала дыхание, чтобы расслышать, но поняла, что говорили на алтайском. Похоже, родители Романа не участвовали в обряде и отошли, дожидаясь его завершения.
Ступая осторожно, чтобы ненароком себя не обнаружить, Рина подобралась ближе ко входу в пещеру и краем глаза заглянула внутрь. Она то и дело оглядывалась на деревья: не идут ли Банушевы? – но их пока не было видно, только слышно.
Оказалось, пещера и правда совсем небольшая, а то место, что по звуку показалось ей далеким, на самом деле находилось совсем рядом.
Шаман и молодой человек расположились на просторной площадке под сводом пещеры. В центре ее горел огонь, и дым от костра уходил вверх – это место словно создано для таких ритуалов. Наверное, вверху располагалась трещина, куда уходил дым, потому что Рина его не чувствовала. Потолок был неровным, местами низко нависали куски скалы.
Рина никогда не видела настоящих пещер, только в кино. Ей всегда казалось, что они должны быть побольше. Она поняла, почему туристы нечасто ходили сюда: здесь не на что взглянуть, интересно лишь действо, что проходило здесь сейчас.
Все происходило в очерченном кругу.
Шаман, облаченный в специальный костюм (в книге Романа Рина прочитала и запомнила его название – маньяк), ритмично бил в большой круглый бубен, произнося непонятные для Рины слова камлания. Роман сидел рядом, но не в коляске, которая была убрана в сторону, а на полу пещеры, прикрытом шкурой, и опирался на камень позади себя. Она видела, что его глаза закрыты, и он чуть раскачивается, будто в трансе.
Завороженная, Рина почувствовала запах трав, но в следующее мгновение ее глаза удивленно расширились.
В кругу находились не только люди. На камне рядом с шаманом что-то темнело. Приглядевшись, Рина поняла, что это курица, а точнее, петух. Черный, мокрый и мертвый. Неподалеку стоял железный таз с водой, и Рина готова была биться об заклад, что знает, зачем он понадобился.
Она хотела увидеть, что произойдет, есть ли на свете чудо и стоит ли его искать. Роман не мог ходить, не двигался он и сейчас, тяжело поднимая и опуская грудь в такт дыханию. Казалось, он задыхался, и Рина тоже чувствовала какую-то тяжесть на душе, когда воздух из пещеры доходил до ее носа. Были ли это травы или дым от костра, а может, вид мертвой птицы ее так впечатлил, но этот запах скорее ослаблял ее, чем вселял надежду на успех.
Спина Рины под курткой покрылась мурашками, когда она подумала, что, возможно, это ее присутствие так действует на атмосферу в пещере. Она не должна здесь быть. Ее влекло любопытство, а для Романа это надежда на помощь. Пусть призрачная, но надежда, а она смеет так нагло подглядывать. Как бы еще себе не навредить!
Рина нервно оглянулась, переключая внимание на голоса в лесу. Они все так же звучали в отдалении, не приближаясь, так что можно продолжать наблюдение.
Шаман отложил бубен, но не замолчал. Подойдя к жертвенной птице и встав так, что Рина не могла видеть ничего из-за его спины, он произносил непонятные слова. Простояв так какое-то время, шаман сделал резкое движение рукой, отчего Рина вздрогнула – ей показалось, будто капли воды с оперения мертвой птицы долетели и до нее.
– Змея, – неожиданно шаман заговорил с Романом по-русски, – обвила ноги. Я бросил ее к мертвой женщине.
Рину будто обдало жаром, когда она услышала эти слова.
Роман растерянно огляделся по сторонам, обратив особое внимание на вход в пещеру, и Рине пришлось спрятаться получше, прекратив подглядывание.
Дрожащей рукой она провела по щеке, куда, как ей показалось, брызнули капли воды, но из-за мокрой от снега перчатки ничего не поняла.
Почти перестав слышать из-за крови, бешено ухающей в ушах, другой рукой Рина схватилась за сердце. Это он о ней говорил?! Она – мертвая?!
Нет! Живая!
Трясясь, словно кролик под ножом, Рина бросилась бежать, спотыкаясь о камни и корни деревьев. Перед глазами мелькали желтые, коричневые пожухлые листья. Казалось, под ногами хлюпает грязь и она уже бежит не из пещеры, а из своего кошмарного леса, куда она вмиг вернулась, будто наяву.
– Где лес один да тьма одна… Где лес один да тьма одна…
В голове звучали лишь эти слова, повторяясь снова и снова, отбивая ритм ее бега.
Споткнувшись в очередной раз, Рина упала, распластавшись на тонком снегу. Она сильно ударилась лбом, в глазах плясали искры, а сознание помутилось.
Голова пошла кругом, она не могла встать, так и лежала лицом в снег, почти не дыша. Спустя минуту она повернула голову чуть, чтобы открыть доступ воздуху. Казалось, в носу застрял запах шаманских трав из пещеры да еще чего-то затхлого. Она лежала с закрытыми глазами, приходя в себя, дыша все глубже, ровнее, медленнее…
И вот она поняла, что может открыть глаза, и нерешительно сделала это, постепенно осознавая, где находится.
Первое, что она увидела, был белый снег и серая земля.
Затем она подняла взгляд чуть выше – кружевной водопад. Он будто замер в ожидании, что она станет делать.
Вокруг было тихо: Рина слышала только свое дыхание, шум ветра в соснах да неровное сердцебиение.