За углом он увидел площадь, от которой тропа поднималась к воротам городка. На площади бурлила толпа, раздавались крики. По количеству возов и волокуш, расставленных тут и там, по обилию людей, явно из разных родов, Зимобор определил, что сегодня тут, видимо, день торга. А в торговый день, как известно, не работают, а гуляют, и гульбы не бывает без «стенки», когда сборные дружины «наших» и «заречных» выходят померяться силой. В Смолянске был тот же обычай, и князья поощряли его, поскольку боевой дух и какая-никакая выучка очень пригодятся, когда собирать воев. В населенном гнезде и побоища случались большие, а здесь «стенки» состояли из десятка-другого бойцов с каждой стороны. Растрепанные, запыхавшиеся, местами окровавленные «стеночники» виднелись в толпе: кого-то родные уже пытались перевязывать, поить и умывать, но большинство рвалось вместе со всеми к речке, протекавшей с другой стороны пустыря.
Здоровенный парень в празднично расшитой рубахе, вылинявшей и порядком измятой, с красным плетеным поясом, стоя у самой воды, вовсю орудовал длинной дубинкой, которая бытовала при стеночных боях и обычно называлась вязом, хотя и необязательно делалась из вяза. Рубаха, взмокшая и потемневшая от пота, была разорвана снизу. Противниками его были четверо или пятеро парней и молодых мужчин, стоявших уже по колено в воде и кое-как отбивавшихся; но расходившийся боец бил и бил своим вязом, доставая всех сразу и понемногу загоняя их дальше. Вот под особенно удачным ударом один из противников упал спиной в воду и махал руками, пытаясь приподняться, – там было уже достаточно глубоко. Еще кто-то сидел и полулежал на берегу, придерживая окровавленную голову. Народ вокруг вопил: где-то раздавались смех и одобрительные крики, где-то причитали женщины.
– Давай, Горденюшка, лупи их, родимый! – во всю мочь голосил тщедушный старикашка с длинной реденькой бородкой, подпрыгивая, похлопывая себя по бедрам, словно плясал. – Налегай, завязывай! Узнают Буденькины наших!
– Так им! – вопили рядом. – Попомнят пословицу: бей по роже, да не тронь одёжи!
– Да уймите же вы его, перебьет, перекалечит! – совсем рядом кричали испуганные женщины. – Ошалел малый! Леший в него вселился!
Зимобор, достаточно опытный в делах такого рода, мельком глянул на женщину, сказавшую это. Она была права: удалой Горденя сейчас себя не помнил, в нем проснулся тот неукротимый и неосознаваемый боевой дух, который роднит воина и зверя. У варягов бойцы, умеющие пробуждать этого зверя в себе, пользуются известным почетом, хотя и не сказать, чтобы любовью; у славян ими немного брезговали, хотя иные князья и воеводы старались держать у себя в дружине хотя бы одного-двух таких. Горденя, как видно, и впрямь сумел дозваться Перуна и сейчас не помнил себя. В таком состоянии убивают, не замечая, а после горько каются. И даже очень умелый воин подумает, прежде чем встать у такого на пути, – против этой стихийной силы и выучка не очень-то помогает.
Но девушка, за которой Зимобор сюда пришел, не тратила времени на раздумье, а как бежала, так и кинулась прямо к Гордене. Народ на площади не успел и ахнуть, увидев ее, как она уже оказалась за спиной у ошалевшего бойца и со всего размаху врезала коромыслом ему по буйной голове. Зимобор диву дался, видя ловкий, умелый, привычный замах, сильный удар и, главное, неукротимую решимость, не уступавшую Гордениной ярости. Показалось, что он слышит тяжелый звук удара, – и вяз остановился в поднятых руках Гордени. Мгновение тот постоял как замороженный, потом качнулся и стал поворачиваться…
И тут Зимобора что-то толкнуло вперед: та же неосмысленная сила, которая вывела его из-под внезапного удара на темном Княжеском поле, подсказала, что сейчас будет. Горденя развернется и опустит свой вяз на голову того, кто окажется позади. А уж после, может быть, посмотрит, кто это.
Как сам Рарог, Огненный Сокол, Зимобор с разбега прыгнул на могучие плечи Гордени, мокрые от пота и горячие, как натопленная печка, опрокинул его на песок лицом вниз и заломил за спину руку с вязом.
Толпа вокруг при его внезапном появлении резко вскрикнула, и даже девушка, отскочившая было в сторону, изумленно глянула на него.
– Воды дайте! – заорал Зимобор, зная, что дорог каждый миг.
Девушка, к счастью, поняла его: схватила ведро, из которого старик со старухой умывали рыжего мужика, и перевернула над обоими противниками. Большая часть попала на Зимобора, но и Гордене немало досталось, и холодная вода помогла тому прийти в себя. Девушка живо зачерпнула из реки и снова облила Горденю. Оглушенный и изумленный, он не понял сразу, отчего упал и откуда взялся этот, который над ним сидит. Дернувшись, Горденя охнул и замер: его держали крепко, и попытки вырваться только причиняли напрасную боль. Парень что-то промычал, толпа вокруг замолкла, пораженная и недоумевающая.
– Пусти! – сказала девушка, хмурясь. – Пусти его.
Зимобор ослабил хватку – Горденя не пошевелился. Зимобор совсем выпустил его и разогнулся, сверху глядя на лежащего буяна и девушку, склонившуюся над ним. Тут она тоже выпрямилась и в изумлении стала разглядывать Зимобора. Казалось удивительным, что она смотрит на него, как будто увидела впервые: в глазах Зимобора они были уже почти знакомы, поскольку пришли сюда вместе, и только потом он сообразил, что он-то ее видел, а она его – нет. Она была красива, и это показалось правильным: издали любуясь ее стройным и сильным станом, Зимобор ждал, что лицом она будет так же хороша. Особенно привлекали взгляд ее черные, тонкие, красиво изогнутые брови, из-под которых умные темно-голубые глаза казались необычайно яркими. Правильные черты, стройная шея и мягкая ямочка между ключицами, немного видная в вырезе рубахи, нежная, золотистая от первого легкого загара кожа, высокая грудь, сильные загорелые руки с засученными рукавами, небольшие, но крепкие ладошки – все это как-то сразу накатило на него и словно обняло. Она была живая, такая живая, теплая и яркая, что Зимобор даже растерялся. Вроде бы девушек он видел немало, но сейчас смотрел на эту чернобровую с ее коромыслом, словно заново открывал для себя белый свет.
– Ты кто? Ты откуда взялся, будто с дерева слетел? – немного хрипло после бега и волнения спросила девушка, и Зимобор спиной ощутил, что вся толпа ждет ответа вместе с ней.
Все здесь друг друга знали, незнакомый человек сразу бросался в глаза.
Зимобор по привычке запустил пятерню в волосы и только тут сообразил, как выглядит. После целодневной борьбы с гатью, с ног до головы забрызганный болотной грязью, взмокший, с красными пятнышками комариных укусов на всей открытой коже, с мокрыми и спутанными волосами, даже с кусочком тины, присохшим возле уха…
– Да ты водяной, что ли? – пробормотала одна из женщин рядом, оглядывая его. И так подумать у нее были все основания. – Из воды вышел…
– Уши хотите посмотреть? – Зимобор тоже усмехнулся и убрал кудри с ушей, показывая, что они у него не лошадиные, а вполне человеческие. – Простите, люди добрые, что незван-непрошен к вам явился. – Он оглядел толпу вокруг себя и поклонился. – С купцами мы едем, от Гульбича, весь день через гать продирались, потом вовсе застряли. Разбрелись все дорогу искать, мне повезло к вам выйти. Хотел найти кого-нибудь из старост, чтобы дорогу спросить, а тут такое дело… Прямо не дело, а вязом червленым в ухо…
– Это точно так, – кивнул один из мужиков, стоявших поблизости.
Горденя уже не лежал, а сидел на земле, в изумлении поглядывая то на девушку, то на своего неожиданного усмирителя.
– Да какой ты водяной, что я, водяных не видала? – Девушка усмехнулась. – А говоришь не по-нашему. Так ты из смолян? – Она посмотрела на вышитый ворот его рубахи и сразу отметила чужой узор.
– Я – да. А купцы мои – полочане. Доморад Вершилович и сын его Зорень. Может, кто слышал про них?
– Я слышал! – Один из мужчин в толпе, лет сорока, рослый и сильный, кивнул и подошел поближе. При ходьбе он заметно хромал и опирался на палку. Глянув ему в лицо, Зимобор сразу заметил сходство с Горденей. – Проезжал через нас такой, помню его. А тебя, водяной ты или кто, вовремя к нам принесло! Сыночка моего, кроме меня, никто ведь усмирить не может, а с тех пор, как меня медведица-матушка в лесу приласкала, и я не в счет. Быть бы Будениным ребятам сильно битыми… Ну, вылезай, теперь уж нечего…
Последнее относилось к бывшим противникам Гордени, которые уже понемногу выбрались на берег. Двое держали под руки третьего, того, что чуть не утонул, оглушенный Гордениным вязом.
– Да… такое дело… – бормотали они, разглядывая своего нежданного избавителя и от удивления позабыв его поблагодарить. – Погуляли на торгу… Бывает…
– Ну, вставай, что ли, непутный! – Высокая худощавая женщина с тонкими морщинками возле глаз на загорелом лице опустилась на колени возле Гордени и провела рукой по его голове. Длинный конец ее платка был опущен за спину, а два коротких повязаны вокруг головы, образуя как бы маленькие «ушки» надо лбом. – Мать-то хоть узнаешь? Или совсем разум отшибло?
– Тебя не Летомерой звать? – спросил Зимобор у девушки. Она так и стояла, держа в руке свое коромысло, оказавшееся оружием сильнее крепкого вяза. – Знаешь песню про княгиню Летомеру?
– Ее Дивиной звать! – вставил тот подросток, который прибегал звать девушку на помощь, за что немедленно получил от кого-то рядом подзатыльник и ойкнул.
– Приходилось слышать! – Девушка опять усмехнулась, не отводя от него внимательных, пытливых, немного настороженных глаз. – А тебя как звать?
– Ледич.
– Ну, здоров будь в городе Радогоще! Где купцов-то своих потерял?
– Где-то с версту мы от Гульбича прошли, а там и застряли.
– Понятное дело! Как раз с версту, а там Вол… – начала было какая-то из женщин, но на нее шикнули, и она замолчала, словно прикусила язык.
– Нечего зря дурное поминать, надо дело делать, – сказала Дивина и огляделась, опираясь о коромысло, воткнутое в песок. – Крепень, дай твоих ребят, а? Побыстрее надо людей выручить, а то ночь настанет, сами знаете…