Лесная невеста — страница 28 из 66

Вот только вести ее ему было некуда, поскольку его собственные замыслы на будущее отличались полной неопределенностью. Болтаясь между небом и землей, не стоит обзаводиться женой, кто бы она ни была. Да и не пойдет Дивина с ним. Ее место здесь, в Радогоще. Она не из тех, кого можно соблазнить сытой жизнью на княжьем дворе, богатством и почетом. Она собирается остаться тут, занять со временем место своей матери и вообще не выходить замуж. А сам он принадлежит Младине, которая запретила ему любить земных девушек.

То есть никакого общего будущего у них не просматривалось. Но почему-то сейчас, когда Зимобор сидел рядом с Дивиной на крыльце, слушал ее голос и слегка касался ее плечом, на душе у него было так светло и спокойно, как будто им предстояло быть вместе до самой смерти и это обещало ему вечное счастье.

– А откуда звери в лесу берутся? – приставала к Дивине любопытная Каплюшка. – Их Лес Праведный делает?

– Бывает, что приходит туча с полуночной стороны, а из той тучи падают маленькие бельчата, будто только что родились, и расходятся по земле, – рассказывала Дивина, и, хотя Зимобор знал, что это сказка, хотелось верить, как в самую истинную быль. – А бывает другая туча, из нее падают оленята маленькие, и расходятся по земле, и вырастают… Ну ладно, завтра дальше расскажу! – Она встала. – Домой бегите, мать заждалась.

– Ну-у, сегодня! – начала было канючить Каплюшка, но заметила, что уже совсем темно, и испугалась: им и правда давно пора домой. – Я скажу, что мы тебе помогали, хорошо? А то заругают!

– Бегите! Вон, похоже, уже ищут вас!

Дети притихли, прислушиваясь. В дальнем конце улицы, возле колодца и края леса, вроде бы раздавались шаги, голоса…

– Это что за гулянка? – Зимобор бросил на Дивину удивленный взгляд: близость опасных соседей не располагала к ночным прогулкам, хотя на дворе был самый подходящий для этого месяц – купалич.

Но Дивина знаком велела ему молчать.

Через два или три двора от них постучали в чьи-то ворота, и в ночной тишине, в теплом неподвижном воздухе был отчетливо слышен каждый звук, даже полузвук.

– Эй, сосед! – звал из-за тына незнакомый женский голос. – Ранило! А, Ранило! Выгляни-ка, голубчик!

– Белкина отца зовут! – сказала Каплюшка.

– На ночь глядя-то он кому понадобился? – удивился Пестряйка и тут же нетерпеливо дернул сестру за косу. – Ну, пойдем!

– Чего он дергается! – тут же заныла девочка, ухватив в кулак основание косы, чтобы было не больно, когда тянут. – Дивина! Скажи ему!

На улице снова раздался стук: теперь стучали в ворота к бабке Перепечихе, жившей с невесткой и тремя внуками.

– Златица, душенька! – позвал мужской голос. – Покажись-ка, выгляни! Выгляни, красавица! Погуляем с тобой!

Дивина тихо ахнула. Зимобор обернулся к ней. И тут же в их ворота постучали, и от стука этого содрогнулся тын.

– Дивина, красавица! – позвал веселый голос молодого парня. – Что спряталась! Выходи, погуляем! Здесь ли ты? Или спишь? Ну, отзовись! Дивина!

Зимобор с недоумением посмотрел на Дивину: за проведенные в Радогоще дни он не видел ни одного парня, который так разговаривал бы с ней. И вид Дивины его поразил: она выпрямилась и обеими руками зажимала себе рот, словно удерживая крик, и ее глаза при свете луны казались черными.

По всей улице раздавался стук в ворота, голоса мужчин и женщин наперебой звали хозяев, уговаривали откликнуться. В ночной тишине эти нарочито веселые голоса звучали странно и пугающе; они двигались от леса к воротам городка.

– Душа моя, ты спишь ли? – позвал мужской голос где-то у соседнего двора. – А детки спят? Просыпайтесь, выходите встречать: отец ваш вернулся!

– Батька! – вдруг воскликнула Каплюшка и метнулась к воротам. – Батька наш воротился!

– Стой! – отчаянно вскрикнула Дивина и кинулась за ней, пытаясь ухватить за плечо, но Каплюшка уже бежала к воротам, крича на бегу:

– Батюшка, я здесь!

Ворота скрипнули и открылись. За ними была темнота и – никого. Девочка, уже добежавшая до ворот, остановилась от изумления: там, где она ждала увидеть своего пропавшего отца, была пустота. Дивина на бегу протянула к ней руки, но девочка дернулась, словно кто-то схватил ее, вскрикнула от неожиданности и пропала.

Дивина коротко ахнула и заметалась из стороны в сторону, ощупывая пустой воздух. Зрелище было дикое, жуткое, и Зимобор смотрел на нее со страхом и потрясением – казалось, она внезапно сошла с ума или ослепла! И тут до него дошло: девочку украл невидимый гость и Дивина пытается найти их ощупью, потому что увидеть их уже нельзя! А он стоит, как чурбан!

Зимобор спрыгнул с крыльца, в один миг оказался у ворот и встал между створками, чтобы не дать выйти невидимому злыдню, если тот еще здесь. От движения из-за пазухи просочился запах ландыша, и Зимобор вспомнил о венке Младины. Почти безотчетно – надо попробовать, а вдруг поможет! – он выхватил венок, поднес к лицу и глянул сквозь него.

Темный двор осветился. Венок был как окошко в темной стене, и за этим окошком оказалось гораздо светлее: легко удавалось разглядеть каждое бревнышко тына, каждую травинку. А в углу у бани он увидел низкорослого мужика, сгорбленного, заросшего до самых глаз дремучей бородой. Мужик прижимал к себе Каплюшку, широкой ладонью закрывая ей рот, но она уже и не дергалась, а висела у него в руках, как неживая.

Прямо перед Зимобором вдруг оказалась Дивина: она не понимала, почему он застыл в воротах и не дает ей выйти. Зимобор крепко схватил ее за плечо; она попыталась вырваться, но он силой заставил девушку обернуться, поднес венок к ее лицу и велел:

– Смотри!

Еще не успев понять, что он ей предлагает, Дивина бросила взгляд сквозь венок и увидела тех двоих. На миг она застыла, а потом вскрикнула, выхватила у Зимобора венок и бросилась к ним. На ходу Дивина делала что-то свободной рукой, но Зимобор не понял, что она снимает с шеи мешочек с плакун-травой, пока девушка не крикнула:

– Ледич, плакун давай! Скорее! На него!

Подбежав, она ловко одной рукой накинула оберег на шею Каплюшке и тут же, бросив венок, обеими руками вцепилась в девочку, которую теперь было видно. Волхидник дико заревел, зашипел, как змей, засвистел и потянул девочку к себе.

– На него! Скорее! Венок подбери! – кричала Дивина, дергая Каплюшку к себе, как куклу.

Зимобор подхватил с земли венок, глянул сквозь него на волхидника: тот тоже его заметил и оскалил зубы, как зверь, но не выпустил девочку. Зимобор быстро набросил мешочек с плакун-травой на шею волхиднику, и тот не мог этому помешать, потому что его руки были заняты добычей. Теперь его стало видно и без венка.

– Руби! Голову руби! – кричала Дивина.

Зимобор выхватил меч; волхидник наконец отпустил Каплюшку и с собачьей ловкостью метнулся в сторону. Но Зимобор в два прыжка догнал его и ударил мечом по шее. Злыдень упал, и уже в следующее мгновение Зимобор перестал его видеть: должно быть, тесемка мешочка тоже была разрублена и плакун-трава соскользнула с шеи.

На темной земле вспыхнуло синеватое пламя, образовавшее неровное, вытянутое кольцо, похожее на очертания упавшего тела. Темнота вокруг взвыла и загудела десятками яростных диких голосов, как будто порыв ветра качнул сразу много скрипучих деревьев. Зимобор снова поднял венок и, другой рукой держа наготове меч, выскочил за ворота.

Между избами, казалось, было полно людей: здесь и там какая-то серая, почти слившаяся с темнотой фигура стучала в створку, называла имена, звала кого-то, закликала голосами родных и друзей, иной раз давно умерших, пропавших, сгинувших… Мужчины, женщины, но в основном женщины и старухи, они все казались неуловимо похожи, и у всех были какие-то диковатые лица, напоминавшие морды зверей: жадные, бессмысленные, холодные.

Зимобор взмахнул мечом и быстро очертил в воздухе перед собой резу Перун, потом развернулся и перечеркнул руной пространство позади себя. Вой взвился еще выше, достиг немыслимой высоты и пронзительности и разом умолк.

Волхиды исчезли, словно их и не было. Зимобор стоял один среди молчащих изб, с венком в одной руке и обнаженным мечом в другой. Меч был чист, ландыши в венке одуряюще благоухали. Казалось, его внезапно разбудили от жуткого сна. Напряжение разом спало, откуда-то накатилась лихорадочная дрожь, от которой даже зубы стучали; разгоряченный, взмокший, он вдруг почувствовал себя таким усталым, как будто в одиночку сражался против войска.

Нет, не в одиночку. Вдвоем.

Вспомнив о Дивине, Зимобор пошел назад, во двор. Дивина сидела на земле перед погребком, держа в объятиях Каплюшку. Зимобор убрал меч в ножны и поднял девочку. Та была без памяти. Дивина тоже встала, но продолжала держать девочку обеими руками, будто боялась, что ее снова украдут.

– Молчать же надо! – бормотала она. – Отзовешься – ну, вот… Понесли! В дом ее!

Ошарашенный Пестряйка, просидевший все это время в лопухах у тына, открыл им дверь, а потом Дивина и его затащила внутрь.

Вскоре прибежали их мать и бабка: они тоже слышали за воротами голос, похожий на голос пропавшего в лесу родича, но догадались, что это звали волхиды. У каждой в руках было по пучку полыни. Причитая, они махали полынью над лежащей девочкой. Дивина уверяла их, что та очнется, но женщины не унимались.

– Пустите! – Зимобор взял из печки остывший уголек и начертил на лбу девочки резу Мир, призывающую силу светлых богов.

Каплюшка вздрогнула и села на лавке, недоуменно хлопая глазами. Она совсем ничего не помнила и не понимала, почему она не дома, а у Елаги, почему плачут мать и бабка, за что бранят ее и отчего так радуются.

Наконец две женщины с Каплюшкой и Пестряйкой отправились к себе домой. Проводив их, Зимобор выглянул за ворота: перед глазами по-прежнему стояли наводнившие улицу серые фигуры, скользящие неслышно и легко, как листья на ветру.

– Пойдем-ка в дом! – Дивина прикоснулась к его плечу. – А то ведь они все еще тут, затаились. Я их чую, гадов.

Зимобор обернулся и хотел ее обнять.