Руку быстро убрал, сел, лицо растер, пытаясь пробудиться, да и сказал повинно:
— Прощения прошу. Я… вроде дальше лег.
И я села, огляделась — никакого пути откуда-нибудь подальше ко мне не наблюдалось, ни листвы помятой, ни еловых иголок потревоженных… Аспид за взглядом моим проследил, понял, что попытка себя оправдать провалилась, как нерадивый путник в топь неизведанную. Отодвинулся. Подумал, и добавил:
— Видимо хмель в голову ударил.
И кому врать-то будешь, болезный? Пока рядом был никакого запаха перегара не почувствовала — не пил ты по ночи, аспидушка, и чарки в себя не опрокинул. Но я хозяйка лесная, он гость — компромисс неизбежен был.
— Да, вино хмельное, хорошее, — согласилась я, запрокинув голову и разглядывая верхушки сосен.
Помолчала и добавила:
— И бой был хорошим. Удивил ты меня, господин Аедан.
Аспид усмехнулся, на меня посмотрел искоса, сказал:
— И твое вмешательство не лишним оказалось.
Надо же! Неужто признал?
Перевела заинтересованный взгляд на аспида, а тот и вовсе глаз змеиных с меня не сводил. Затем вздохнул тяжело, и сказал:
— Как тебе образ передать, ведунья?
О, да запросто!
Я ловко из покрывала выпросталась, на колени встала, перед аспидом сидящим, ладонь к щеке его приложила, в глаза заглянула и объяснила:
— Ты жест то мой повтори, а опосля и передавай.
И вот стою я, в нетерпении вся, а аспид смотрит в глаза мои напряженно как-то, да и вопрос вдруг как задаст:
— Послушай, хозяйка лесная, а не смущает тебя, что рядом спал?
Моргнула удивленно, нахмурилась недоуменно, плечами пожала да и ответила:
— Ну спал и спал, видать устал, утомился, такой бой то был сложный. Так, а ты передавай уже образ, аспидушка, жду же.
Но от чего-то тянул аспид, и на меня все так же смотрел странно, а потом возьми да и выдай:
— И что, с каждым утомившимся вот так ночь без мук совести проводишь?
Снова моргнула.
Руку от его щеки убрала, села на землю, на аспида смотрю и гневно и недоуменно одновременно. И не удержавшись, уточнила:
— А ты о чем сейчас, аспидушка?
А тот сидит, на меня гневно глядит, опосля рукой обвел поляну, да и спросил взбешенно:
— И многие тут с тобой почивать изволили?
Вконец потрясенно воззрилась на него. Но была в его словах истина, зерно истины так точно, а потому, о своем крепко задумавшись, отмахнулась беспечным:
— Так чтобы не из животных — ты первый.
И вот тогда так на меня аспид посмотрел, что показалось вдруг, не господин Аедан на меня глядит, а другой кто-то… кто-то родной очень.
Да не до взглядов было, я об ином задумалась. Огляделась растерянно, только сейчас главное-то понимая, и вопросила:
— А ты меня как нашел, аспидушка?
Мгновенно взгляд аспида изменился, да и вовсе чудище огненное глаза опустило. А я о своем сижу, размышляю вслух.
— Я ж когда во сосновом бору сплю, я с лесом единое целое — не отделить, не найти. Леший может, он часть и меня и леса, а больше-то и никто. Ни одно поисковое заклинание на меня во время сна не подействует. Запах — деревья скроют. Магию — сосны отразят. Как ты нашел меня, аспид?!
— Гхм, — прокашлялся индивид вымершей расы. Смутился даже как-то, да и сказал:- Я же аспид, я многое могу. А что, хозяйка леса, до меня никто не находил?
— Находил, — ответила, с сомнением глядя на аспида. С большим сомнением. — Был один тут… — голос мой дрогнул. — Вот он находил. Незнамо как, но… находил.
И вот смотрю я на аспида пристально, а на языке один вопрос вертится. Один прямой вопрос! И уж готова была задать его, как глянуло на меня чудище, усмехнулось, да и ответило:
— Браслет, госпожа леса хозяйка, обручальный браслет привел.
А!
— Хух! — выдохнула с облегчением.
Точно, браслет! Как не подумала только?
— Что? Напугал? — насмешливо спросил аспид.
— Да уж озадачил, — скрывать не стала.
Головой покачала, глядя на него укоризненно, снова на колени поднялась, ладонь к черной чешуе приложила и попросила:
— Передавай.
Аспид руку свою протягивал осторожно, а как к щеке моей прикоснулся, от чего-то и вовсе вздрогнул, и взгляд у него потемнел стремительно.
— Так, стой-стой, стой, кому говорят! — возмутилась я. — Не сметь темнеть взглядом, я ж тогда не увижу ничего!
Улыбнулся, зубами сверкнув, ладонь к щеке моей прижал, в глаза своими змеиными заглянул и увидела я, как наяву увидела — черное, скукожившееся дерево, то в которое вчера по ночи игла воткнулась, да путь самого Аедана от дерева уничтоженного, в самый Гиблый яр, к месту, откуда удар нанесен был.
— Тыжжжж, куда полеззз? — прошипела я гневно, следя за путем то уже пройденным, от того поздно было возмущение выражать.
А все равно не сдержалась.
Аспид не ответил ничего, лишь продолжил показывать. Как обошел каждый куст там, каждое дерево, да и нашел — цветок. Чистый, зеленый, среди гнили умудрившийся зацвести скверны избежав. И это была ромашка…
Аспид руку свою от щеки моей убрал, я устало наземь опустилась. Сидела недолго, да и думать особой нужды не было.
— Тот кто иглу в тебя метнул, того я знаю — чародей Заратарн Эль Тарг. В Гиблый яр его провел ведьмак, бастард короля нынче почившего Анарион. Ведьмак сейчас несколько… цветет, вот и оборонил один из волосков своих, а тот и принялся.
Помолчал Аедан, да и спросил:
— Как такое возможно?
— Ты про цветок? — уточнила я.
Аспид в ответ так посмотрел, что сразу стало ясно — не про цветок.
— Про то, как Заратарн в Гиблом яру оказался? — догадалась я.
Кивнул.
— Так ведьмак, — я поднялась, потянулась, тело после сна разминая. — Ведьмак, он по грани между нечистью и нежитью ходит, он и провел. А то, что покинул чародей лес зараженный, это тоже ясно и понятно — силен маг, и в правду силен. Порталом ноги унес.
Поглядев на мои утренние ужимки снизу вверх, потому как сидел, аспид произнес:
— Ты, хозяйка лесная, как в себя придешь, мне понадобишься. Ты и леший.
Расчесывая пряди пальцами, удивленно на аспидушку поглядела — ну я то понятно, и леший понятно, а сразу вместе то зачем.
На вопрос удивленный, аспид ответил не сразу — сначала поднялся, потом шею размял, спал видать неудобно, оно и понятно — нечего в лесу спать, лишь опосля произнес:
— Двух пойманных ведуний опознать следует. Я целью ставил уничтожить ту, что была прежней хозяйкой твоего лешего.
И руки у меня тут опустились.
Постояла я, на аспида глядя и грустно и растерянно, затем тихо ответила:
— Не нужно лешего звать. Не нужно…
Аспид посмотрел непонятливо-недоуменно, да и спросил:
— От чего так?
Я на аспидушку поглядела, протянула ладонь, за руку его взяла, да и топнула по земле, тропу заповедную открывая.
Вышли на скалистом берегу, в шаге от моих владений, и то риск был большой, знала я это, но что в лесу скажу, то леший завсегда услышать может, а я того не хотела.
Махнула рукой приветливо водяному, показавшемуся в стремительном течении реки, отпустила ладонь чешуйчатую аспида, и присев на крутом бережку, тихо объяснила:
— Так уж в Заповедных лесах повелось, что леший и ведунья рука об руку действуют, да оба своим мирам принадлежат лишь частично, лесу — тоже частично, а вот себе обоим… полностью.
Аедан слушал внимательно, но рядом не сел, стоять остался.
Может и к лучшему, такое то не скажешь, в глаза собеседнику глядя. И я, взирая на стремнину, так же тихо добавила:
— Леший да лесная ведунья не просто пара, они друг другу и друзья верные, и соратники надежные, и… супруги, Лесной Силушкой обрученные.
— Любовники, — зло усмехнулся аспид.
Глянула на него укоризненно, и поправила:
— Любящие.
Помолчав, добавила:
— Понимающие друг друга с полуслова. Доверяющие. Знающие. Ценящие. Уважающие. Да есть одно «но» — в этой паре леший сильнее любит. Леший — защитник. Леший бережет. Леший заботится. Оно знаешь как, аспидушка, иной мужик к бабе больной своей и не подойдет, а вот леший не отойдет. Он рядом будет завсегда. На него и положиться, и опереться можно. Он и роды примет, и хворую лечить будет, и увечную не бросит, а коли сможет — на себя все увечья примет, собой расплатится.
Вздохнула, и сообщила совсем едва слышно:
— Ко мне мой леший увечным пришел. Умирать он ко мне пришел, аспидушка. А теперь сопоставь, с тем, что уж сказала, и сделай выводы.
Медленно Аедан рядом на скалистый выступ опустился, тихо спросил:
— В верности его сомневаешься?
Резко голову повернув, взглянула с гневом нескрываемым, да с желанием стукнуть чем-нибудь да поувесистее!
— За него я боюсь, аспид! — воскликнула раздраженно. — За него, понимаешь? Она то уже мертвая, ей все равно, а он живой! Всего себя ей отдал, до капли последней, а все равно живой, и ненавидит он себя за то, что сам жив остался, а ее не уберег! А знаешь как это тяжело, жить, и ненавидеть себя за каждый прожитый день?
И я отвернулась, вновь на реку уставившись.
Потом сказала тихо:
— А знаешь, я не хочу, чтобы ты знал. Не хочу, чтобы узнал. Ведь сама знаю, каково это, и не хочу, чтобы тебе было так же больно.
Помолчал аспид, а затем вдруг молвил:
— От того в каждый бой вмешиваешься?
Глянула искоса на аспида и мрачно уведомила:
— Вмешивалась, вмешиваюсь и вмешиваться буду.
Усмехнулся криво и спросил:
— И как тогда воевать прикажешь?
— Без жертв! — я была категорична в этом вопросе.
Снова усмехнулся аспид, да и протянул с намеком:
— Не разбив яйцо, омлета не сделаешь…
— А ничего, еще остаются иные варианты — сварить вкрутую, испечь в золе, съесть сырым. Видишь, аспидушка, было бы желание, вот тока было бы желание — и все получится.
И я поднялась с теплого камня, на Гиблый яр взглянула, аки на территорию подведомственную, и сказала:
— Ну, что у нас далее по плану-то?
Поднялся и Аедан следом, на яр поглядел, опосля на меня, да и спросил: