Лесные палачи — страница 45 из 47

— Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, — шептал он, нервозно шевеля губами, — придай мне сил совершить это… это… — он на миг запнулся, а когда продолжил, голос его уже не был таким взволнованным, — клятвопреступление, которое вовсе таковым не является. Правда же? — осторожно спрашивал Брокс, и его глаза невольно поднимались вверх, где на фоне чистого голубого неба величественно плыл четырехконечный крест, ослепительно блестя на солнце. — Не бросай меня, Господи… а лучше придай мне сил… необходимых для… для… Господи, Ты сам знаешь для чего… — неожиданно закончил он на минорной ноте очищающую его совесть придуманную недавно молитву.

Брокс поднял саквояж, медленно повернулся и нерешительно направился к подъезду милиции, сгорбленный, угнетенный вчерашним происшествием. По-прежнему бурча что-то себе под нос, но уже с явным любопытством, он поглядывал из-под полей шляпы на суету возле здания, куда беспрерывно подъезжали подводы со строительным материалом, прибыл грузовик с мешками цемента. По мере приближения к отделу его шаг становился все более уверенным и твердым, и последние метры он уже шел с крепким осознанием своей правоты, что поступает правильно, во благо Латвии.

Посторонившись в дверях, Брокс пропустил двух солдат с носилками, выносивших из помещения щебень. Солдаты о чем-то зубоскалили и на него не обратили внимания. Потом мимо доктора рысью пробежал солдат с бумажным мешком на горбу, обсыпанный цементом. Внутри вестибюля стояла пыль, пронизанная солнечными лучами через настежь распахнутую дверь, мастеровито изготовленную из новых дубовых досок.

Заметив чернявого парня, который с видимым удовольствием умело орудовал топором, обтесывая какую-то деревяшку, Брокс направился к нему, с опаской косясь на стены, остерегаясь испачкать свой костюм о не высохший на них раствор. На вид парень особой мускулатурой не отличался, но по крепким жилистым рукам с завернутыми на них выше локтей рукавами было видно, что силой обладал большой. От резких, но вместе с тем расчетливых движений на смуглом лбу парня легковесно прыгал темный чуб.

— Молодой человек, — почтительно обратился к нему доктор Брокс, — не могли бы вы подсказать, как мне найти товарища Лациса? У меня к нему имеется очень важное дело.

— А нет товарища Лациса, — с необычной живостью ответил парень, перестав размахивать топором. — Может, я чем-то могу помочь?

Пока Брокс с сомнением жевал губами, не зная, как ему поступить, парень отложил топор в сторону, вынул из кармана брюк красную книжку и раскрыл ее перед глазами доктора.

— Офицер госбезопасности Еременко, — представился он, аккуратно закрыл книжку и спрятал опять в карман, спросил уже более требовательным голосом: — Ну так что же вы хотели сказать товарищу Лацису?

Последнюю фразу Еременко произнес с таким уважением, что Брокс сразу понял, что на этого человека можно положиться. То и дело оглядываясь по сторонам, как будто его мог слышать тот, о ком сейчас пойдет речь, доктор торопливо заговорил, все-таки на всякий случай приглушая голос.

— …Я едва смог на время отлучиться, сославшись на то, что меня срочно вызвали к больному… И если я откажусь, это будет очень наглядно… и даже очень странно для человека моей профессии… — закончил доктор свой взволнованный и от этого немного путаный рассказ. — Только идти с вами, уж вы меня, пожалуйста, не принуждайте… Боюсь я… Вот ключи от моего кабинета… Вы уж извините меня…

— Вы поступили совершенно правильно, — быстро ответил Еременко, лицо у него стало суровым, разлатые брови сошлись над переносицей, а по углам губ залегли жесткие складки. — Не переживайте!

Не обращая на доктора уже никакого внимания, переключив мысли на предстоящую операцию, Еременко взял у него ключи и поспешно сунул их в карман брюк. Снимая с верстака свой пиджак в мелкую серую клетку, крикнул куда-то в зал, где возились еще несколько человек, одетых в гимнастерки и галифе:

— Орлов! Журавлев! На выход! Да побыстрей!

Показав жестом, что сам уже выходит, Еременко торопливым шагом, запинаясь в спешке носками парусиновых ботинок о валявшиеся на полу обрезки досок, направился к настежь распахнутым дверям, на ходу надевая пиджак. С улицы внутрь тянуло слабым ветерком, приносившим с собой свежие запахи цветов, которые тотчас же исчезали, перемешиваясь в помещении с острыми запахами ядовито-зеленой краски и сосновых стружек.

Вскоре к нему вышли Орлов с Журавлевым. А еще через минуту оперативники уже неслись в больницу на единственном мотоцикле с люлькой, оставшемся в целостности после ночного налета. Второй мотоцикл был взорван, а на «Виллисе» Лацис отбыл с Андрисом в краевое Управление МВД.

Оставив мотоцикл далеко от больничного корпуса, чтобы трескучим звуком неисправного мотора не спугнуть Каспара, от которого, даже раненого, можно было ожидать всякое — еще не забылся тот давний случай со Стасей, — оперативники отправились пешком. Они довольно быстро миновали обширный парк, держа оружие наготове, скрытно прошли вдоль стены пристройки, примыкавшей к основному корпусу, и никем не замеченные вошли в собственно само здание. От приемных покоев до кабинета заведующего им оставалось пройти всего ничего, буквально несколько шагов. Но эти последние метры на поверку оказались самыми опасными из-за того, что пол в этом месте скрипел оглушающе громко, издавая противный протяжный звук.

Каспар же, который, несомненно, чувствовал себя в эти дни загнанным зверем, в случае подозрения, что доктор Брокс донес о нем в правоохранительные органы, в любой момент мог открыть стрельбу на поражение по всем находившимся в больнице пациентам и сотрудникам.

Поэтому первым двинулся Еременко, чьи парусиновые ботинки на мягкой подошве как нельзя лучше подходили для такого случая. Орлов и Журавлев шли следом, как бы на подхвате, почти не дыша, осторожно ступая на негнущиеся носки сапог. Подобравшись украдкой к двери, Еременко, словно он в этот миг был вор-медвежатник, аккуратно сунул ключ в замочную скважину, медленно провернул. Когда все страхи остались позади, он резко распахнул дверь и влетел внутрь, выставив перед собой пистолет, готовый в любую секунду выстрелить. Следом заскочили Орлов и Журавлев с багровыми от волнения лицами.

Каспар в одних трусах лежал на кушетке, обливаясь потом, мокрый, как мышь. Выроненный из рук немецкий автомат валялся на полу. Увидев милиционеров, парень лишь слабо пошевелил пальцами свисавшей руки, коснувшись рифленой рукоятки шмайсера.

— Ну здорово, беглец! — сказал Еременко, довольный, что обошлось без кровопролития; но по его потемневшим глазам было видно, что он здорово разгневан. Оттолкнув ногой автомат в сторону, очевидно, побрезговав взять его в руки, он презрительно спросил: — Ты что же, думал, мы тебя не найдем? Идиот! От нас еще никому не удавалось уйти. Тебе даже в некотором случае, можно сказать, повезло. Не найди мы, тебя бы сам Культя пристрелил собственной рукой. А как ты думал?! — внезапно озлился Еременко, склонился над Каспаром, чье осунувшееся за ночь лицо было серого цвета и с синими кругами под глазами. — Вы небось с братом думали, что Культя пришел, чтобы вас спасти? Ни хрена подобного! — в ярости выкрикнул он и сунул под нос бандиту кукиш. — Сумки ему с деньгами были нужны, которые спрятал в тайнике Дайнис. А знал об этом только он один. Смекаешь, дурила, как вы обмишулились? А когда твой брательник показал ему место, Культя не задумываясь его пристрелил. И с деньгами тю-тю, скрылся. Ловко он вас сделал?

Облизав кончиком языка сухие, потрескавшиеся морщинистые губы, Каспар едва слышно произнес, делая заметные перерывы между словами:

— Врешь… ты… все… сволочь… краснопузая. Не мог… Улдис… так… поступить… с Дайнисом. Они… были… друзьями.

— Были да сплыли, — вмешался в разговор Орлов. — У нас имеются и свидетели. Двое наших солдат, которые твоего братца и обнаружили в овраге. Сейчас твой братец на леднике находится, можем показать. Если, конечно, захочешь удостовериться.

По глазам Клима было видно, что он не врет, и Каспар обессиленно прикрыл свои веки. Немного полежав с закрытыми глазами, он с усилием их открыл, скосив красные поблекшие зрачки в сторону Орлова, спросил:

— Зачем вы мне это все рассказываете?

— Егозить как проститутка не буду, — без всяких обиняков жестко ответил Еременко. — Тебя, скорее всего, расстреляют. Тут как бы без вариантов. Так как ты был участником расстрела евреев в Гиблом Логу. Это доказано. Но сейчас у тебя есть возможность отомстить за брата, так сказать, поквитаться с Культей. Не обидно будет, вы умрете, а эта сволочь будет продолжать жить, шиковать на украденные деньги? — спросил капитан с насмешкой, стараясь надавить на слабое место бандита. — Не жирно ему будет?

И Еременко, по всему видно, в своих ожиданиях не обманулся, потому что в блеклых глазах Каспара появился мстительный огонек; зрачки сузились, и в их глубине заплясал адский огонь.

— Мне нужно знать одно… где он может отсиживаться? — четко разделяя слова, спросил Еременко и низко-низко склонился над парнем, выжидательно вглядываясь в его красные, как у кроля, глаза.

— Точно не могу знать… — ответил шепотом слабеющий с каждой минутой Каспар, непроизвольно дергая острым кадыком оттого, что ему становилось все труднее говорить. — Мамой клянусь. Знаю только, что Улдис любовь крутил с бабой из Виестуры. Ее Зузанка зовут. Больше ничего не знаю. — Он отвернул голову к стене и прикрыл глаза, то ли засыпая, то ли теряя сознание.

— Журавлев, оставайся с ним, — распорядился Орлов. — А мы с Еременко мотанемся в Виестуру. Надо эту самую Зузанку, бандитскую подстилку, за задницу взять.

Клим поднял с пола автомат, взял его с собой. На улице он бросил шмайсер в люльку, и они с Еременко на всей скорости, на какую только был способен старый мотоцикл, понеслись в деревню, которая располагалась от Пилтене в восемнадцати верстах.

Проселочная дорога проходила среди немногочисленных цветущих лугов, обширных полей, засеянных пшеницей: тугие колосья под набегавшим ветром тяжело клонились, колыхались, как будто накатывались, плескались волны безбрежного желтого океана. Но в одном месте часть обширного поля выгорела, подожженная националистами, торчали лишь черные обугленные стебли. Когда проезжали по лесу, тарахтенье мотора громким эхом металось среди толстых стволов деревьев, постепенно пропадая где-то далеко за лесом. Здесь росли кряжистые вязы, дубы, сосны, березы и, что самое удивительное, совсем не было видно подлеска, лишь трава, раскинувшаяся зеленым изумрудным ковром у основания деревьев.