, но каждую осень, в день ёлочкиного рождения, деревья вспоминают о ней и дарят ей подарки. Осина дарит красные китайские фонарики, клён роняет оранжевые звёзды, а ива засыпает ёлочку тонкими золотыми рыбками.
И стоит ёлочка растерянная, счастливая; раскинула лапки, а на ладошках подарки. И уж некуда их девать, а ей всё дарят и дарят.
И у всех на глазах становится ёлочка из колючей и хвойной мягкой и лиственной. Вся в золоте, багрянце и бронзе. Вся нарядная и разноцветная. Не то что зимой и летом – одним цветом.
В России распространены два вида елей – обыкновенная и сибирская. Обыкновенная ель вырастает до 60–70 м и живёт до 300–350 лет. Сибирская бывает высотой до 80 м, а ствол в обхвате может достигать 2,5 м. Ежегодный прирост зависит от возраста ели: в первые 10 лет жизни ёлочка прибавляет от 1,5 до 15 см в год, затем прирост увеличивается до 40–60 см. После пятнадцатилетия ели вырастают более 1 м ежегодно. У 50–60-летних елей прирост замедляется и составляет около 40–55 см в год.
Хвоя (иголочки) – это видоизменённый лист, только позволяющий экономно использовать влагу. Уменьшение площади листовой пластинки позволяет значительно сократить испарение воды.
Упрямый зяблик
Октябрь так птиц пугнул, что иные до самой Африки без оглядки летели! Да не все такие пугливые. Другие и с места не тронулись. Ворона вон – хоть бы ей что! Каркает. Галки остались. Воробьи. Ну да с этими Октябрь и связываться не хочет. Этим и Январь нипочём! А вот за зябликов взялся. Потому что фамилия у них такая – Зяблик – и должны они Октября бояться. Взялся – и всех разогнал. Один только остался.
Самый упрямый.
– Зяблик ты, так зябни! – рассердился Октябрь. И стряхнул термометр.
А зяблик не зябнет!
– Небось озябнешь! – разбушевался Октябрь.
И давай зяблику под перо ветром дуть.
А зяблик не зябнет! У него от озноба верное средство – тугой животок. Прыгает по веткам, как по ступенькам. И склёвывает: то жука, то семечко.
А раз животок тугой, то и температура у него нормальная птичья – плюс сорок четыре градуса! С такой температурой и в октябре май.
– Холодом не пронял – голодом доконаю! – скрипнул Октябрь морозцем. И так ветром дунул, что сдул с деревьев все листья и всех насекомых.
А зяблик – порх! – и на землю. Стал на земле кормиться.
Октябрь на недельку задумался, потом землю дождичком спрыснул и морозцем застудил.
– Ужо тебе!
Раззадорился зяблик – порх! – и наверх.
– Ты землю заморозил, а я рябину мороженую клевать буду. Была не была!
И стал клевать рябину.
Посинел Октябрь от злости. Ветром дует. Дождём полощет. Снежком сечёт. И морозцем прихватывает, прихватывает…
А зяблик не зябнет. Рябина-то от мороза только вкусней становится!
По сравнению с человеком птицы имеют более высокий уровень обмена веществ. Все процессы жизнедеятельности, в том числе и пищеварения, у них протекают быстрее. По этой причине выше и температура тела – до 44 °C у мелких птиц. У крупных птиц, таких, как кондоры, беркуты или альбатросы, она не превышает 40–41 °C. Высокий уровень обмена веществ необходим птицам, поскольку полёт требует больших энергетических затрат.
Зяблики
Ноябрь
Сыплет белый снег на чёрную землю.
Всё вокруг становится пегим.
Лес полосатый, как бока зебры. Борозды пашни – как клавиши у рояля.
На белых речках – чёрные полыньи, на чёрных дорогах – белые лужи. На бело-чёрных берёзах чёрно-белые сороки сидят.
«Приехал ноябрь на пегой кобыле».
Чёрное озеро и белые берега. Чёрные пни в белых шапках. Чёрные галки над белым полем.
Белые зайцы на чёрной земле. Белые муравейники у чёрных стволов. Белые кочки на чёрном болоте.
Всё двухцветное и рябое.
Чёрный дом с белой крышей. Белый дым из чёрной трубы. Чёрный стог с белым боком.
Одно небо ровное – серое и глухое.
Ни звонкого голоса, ни гулкого эха.
Всё как-то исподволь, шёпотом, стороной.
То дряблая оттепель, то упругий мороз.
Серо и сыро, пусто и глухо.
Полузима – полуосень, полудень – полувечер.
Робко напутали, напетляли по снегу птицы и звери.
А человек прошагал – как расписался.
Чётко и твёрдо – как чёрным по белому.
Почему ноябрь пегий?
Высунулась из-за леса снеговая туча, наделала в лесу переполоху!
Увидал тучу Заяц-беляк да как заверещит:
– Скорей, туча, скорей! Я давным-давно белый, а снегу всё нет да нет! Того и гляди, охотники высмотрят!
Услыхала туча Зайца и двинулась в лес.
– Нельзя, туча, назад, назад! – закричала серая Куропатка. – Землю снегом засыплешь – что я есть стану? Ножки у меня слабые, как я до земли дороюсь?
Туча двинулась назад.
– Давай вперёд, нечего пятиться! – заворчал Медведь. – Засыпай берлогу мою скорей: от ветра и мороза укрой, от глаза чужого спрячь!
Туча помедлила и опять двинулась в лес.
– Сто-ой, сто-ой! – завыли волки. – Насыплешь снегу – ни пройти, ни пробежать. А нас, волков, ноги кормят!
Туча заколыхалась – остановилась.
А из лесу крик и вой.
– Лети к нам, туча, засыпай лес снегом! – кричат одни.
– Не смей снег высыпать! – воют другие. – Назад поворачивай!
Туча то вперёд, то назад. То посыплет снежком, то перестанет.
Потому-то ноябрь и пегий: то дождь, то снег, то мороз, то оттепель. Где снежок белый, где земля чёрная.
Ни зима, ни осень!
Серая куропатка зимой не питается берёзовыми и ольховыми серёжками или хвоей, столь привлекательной для тетеревов, рябчиков и глухарей. Корм она собирает внизу, на «выдувах» (где ветром выдуло снег) или на обочинах дорог. Копаться лапками в мёрзлом грунте им не по силам. Поэтому серые куропатки часто кормятся возле соломенных скирд, посещают деревенские сараи с сеном. Основная пища куропатки – зёрна и семена трав.
Зимой волка действительно кормят ноги. Волчья стая активно рыщет по лесным чащам в поисках добычи – диких кабанов, оленей и лосей. Чтобы преследовать резвую добычу, требуются ой какие выносливые ноги! Вот почему ноги у волка – настоящие кормильцы.
Курорт «Сосулька»
Сидела Сорока на заснеженной ёлке и плакалась:
– Все перелётные птицы на зимовку улетели, одна я, дура оседлая, морозы и вьюги терплю. Ни поесть сытно, ни попить вкусно, ни поспать сладко. А на зимовке-то, говорят, курорт… Пальмы, бананы, жарища!
И слышит вдруг голос:
– Это смотря на какой зимовке, Сорока!
– На какой, на какой – на обыкновенной!
– Обыкновенных зимовок, Сорока, не бывает. Бывают зимовки жаркие – в Индии, в Африке, в Южной Америке, а бывают холодные – как у вас в средней полосе. Вот мы, например, к вам зимовать-курортничать с Севера прилетели. Я – Сова белая, они – Свиристель и Снегирь и они – Пуночка и белая Куропатка.
– Что-то я вас не пойму толком! – удивляется Сорока. – Зачем же вам было в такую даль лететь киселя хлебать? У вас в тундре снег – и у нас снег, у вас мороз – и у нас мороз. Тоже мне курорт – одно горе.
Но Свиристель не согласен:
– Не скажи, Сорока, не скажи! У вас и снега поменьше, и морозы полегче, и вьюги поласковей. Но главное – это рябина! Рябина для нас дороже всяких пальм и бананов.
И белая Куропатка не согласна:
– Вот наклююсь ивовых вкусных почек, в снег головой зароюсь – чем не курорт? Сытно, мягко, не дует.
И белая Сова не согласна:
– В тундре сейчас спряталось всё, а у вас и мыши, и зайцы. Весёлая жизнь!
И все другие зимовщики головами кивают, поддакивают.
– Век живи, век учись! – удивляется Сорока. – Выходит, мне не плакать надо, а веселиться! Я, выходит, сама всю зиму на курорте живу. Ну чудеса, ну дивеса!
– Так-то, Сорока! – кричат все. – А о жарких зимовках ты не жалей, тебе на твоих куцых крыльях всё равно в такую даль не долететь. Курортничай лучше с нами!
Снова тихо в лесу. Сорока успокоилась. Холодные курортники едой занялись. Ну а те, что на жарких зимовках, – от них пока ни слуху ни духу.
Рябина – основной осенний и зимний корм для кочующих свиристелей. Когда птицы склёвывают все запасы ягод на одном участке леса, они перемещаются в другой. Направление кочёвки всегда выдерживается: с севера – на юг.
Пороша
Первая пороша, первая пороша – как белая июньская ночь! Всё невидимое делает видимым, всё тайное – явным.
Был лес тёмен и глух и вдруг посветлел и ожил. Никто незаметно не пробежит, никто невидимо не пройдёт. Каждый оставит след, сам о себе расскажет.
Рассказы, рассказы – нет им конца. Смешные и грустные, страшные и бесстрашные, длинные и короткие.
Вот короткий рассказ.
Выпал снег – вот-то перетрусили все первогодки! В жизни такого ещё не видели.
Первые ночь и день смирно сидели: а вдруг да что-то случится? Но ничего не случилось. Белое лежит и молчит.
Потрогали лапой – мягкое.
Ткнули носом – не пахнет.
Прикусили зубами – холодное. Не огрызается, не дерётся.
Обрадовался заяц-беляк: «Теперь меня, белого, на белом никто не увидит». Сорока запрыгала, задрав хвост. Лисёнок шагнул.
Начались и потянулись лесные рассказы.
Диковинный мне повстречался след: крестик и скобочки, крестик и скобочки. Сразу и не прочтёшь.
Всё короче прыжки, всё глубже скобочки по бокам. Немного прошёл – и конец: лежит на снегу певчий дрозд. Жалкий комочек встопорщенных перьев. Ножка отбита, вывернуто крыло. Видно, охотник осенью его подстрелил. С дрозда проку нет: подержал, да и бросил.