А вот и причина внезапных перемен в настроении Софи. Причина её стычек с мамой. Причина, по которой она избегала сестру. Она вовсе не отдалялась от Клэр. Она пыталась защитить её от правды. Но даже сейчас Клэр не могла посмотреть ей в лицо.
– Но ведь один раз ты уже поправилась! – сказала девочка. – Ты поправишься снова. Прекрати качать головой!
– Врачи… они никогда такого не видели. – Софи поёжилась. – Я думала, в Ардене… ну, здесь же существуют чудеса… я думала… – Она закашляла, и Клэр тихо ждала, когда она продолжит, хотя каждый звук для девочки был равносилен пощёчине. Когда приступ наконец прекратился, Софи прошептала: – Извини, что я врала, но я… не хотела, чтобы ты… беспокоилась. – Клэр кивнула, прощая. Голос Софи накатывал волнами: – Я была не права. Тебе не требовалась чья-либо защита. – Она улыбнулась. – И я… так тобой горжусь. – Но даже эти слова сестры, слова, которые Клэр ждала от неё так долго, не могли прогнать холод, поднимавшийся по телу девочки. Софи издала слабый смешок, но тут же поморщилась от боли: – Я думала… что смогу разбудить… каменного единорога. И о чём я только думала… единорогов не существует. Даже здесь.
Клэр взглянула туда, где прежде у подножия камня лежал пепел. От него остались только следы. Неожиданно ледяной ветер разносил его по Равнинам печали.
– Я рядом, Софи, – утешала она сестру. – Я рядом. – Лицо старшей девочки исказилось от боли. Софи всё меньше и меньше походила на жизнерадостную сестру Клэр и всё больше и больше – на восковую куклу. – С нами всё будет в порядке, – прошептала девочка. – С тобой всё будет в порядке. Это просто ещё одно Впечатление. Просто… просто проснись!
Откуда-то из самой глубины Клэр вырвался тихий стон. Неразборчивое слово, обозначавшее неизмеримую утрату. Теперь солнце окончательно и полностью скрылось за горизонтом.
Краем глаза Клэр заметила какое-то движение.
Их обдало дуновением холода, который прилипал к телу девочки там, где касался её кожи. Расплывчатые тени, похожие на черноту внизу камней, поползли в их сторону. Постепенно они обрели форму.
Призраки смогли наконец выйти на равнины.
Клэр прижала Софи поближе к себе. В этот раз они не убегут. Не бросятся сломя голову к колодцу, чтобы спастись, спустившись по дымоходу. Им не помогут ни Сена, ни Нэт, который и сам был сейчас тяжело болен.
Клэр закрыла глаза. Ей не хотелось видеть ни призраков, подкрадывавшихся к ним всё ближе, ни землю, слишком большой участок которой окрасился красным.
Ей хотелось видеть сильную, здоровую Софи, которой были всецело поглощены её мысли.
Софи-командиршу, которая хитростью заставляла её подниматься, чтобы переключать каналы, когда они не могли найти пульт от телевизора. Софи-артистку, плакавшую притворными слезами и заявлявшую, что Клэр якобы отдавила ей ногу. Софи-нянечку, которая кормила Клэр желе с ложечки, когда ей удалили миндалины. Тысяча разных Софи пронеслись в голове девочки, а за ними следом – ещё тысяча. Софи-капризуля. Софи-упрямица. Софи смеющаяся, бесшабашная, добрая. Её несносная, очаровательная сестра.
Громкий вой расколол воздух, и глаза Клэр раскрылись. Она пожалела об этом в ту же секунду. К ним приближались призраки – не быстро, медленно: крадущиеся хищники, состоящие из темноты, ужаса и костей.
Воздух был таким холодным, что всякий раз, когда Софи делала вздох, Клэр могла видеть маленькое белое облачко пара, поднимавшееся над её лицом, и всякий раз девочку это ободряло.
Она знала, что, если бы единороги по-прежнему бродили по равнинам, они смогли бы исцелить её сестру. Однако всё, что от них осталось, – горстка тлеющего пепла да далёкая от правды легенда.
«Но не всё в легенде было ложью», – прошептал голос в голове Клэр. Возможно, сёстры и не были принцессами Ардена, но… место, где огонь встречает воду, действительно существовало.
Призраки подобрались ближе.
Если бы только Клэр была ковательницей, которая умеет управляться с мечом. Или земледельцем, который умеет извлекать солнечный свет из дёрна. Но она была просто Клэр, и единственным, что ей действительно когда-либо давалось хорошо, было рисование. Умение замечать мелкие детали, которые все остальные упускают из виду.
Клэр попыталась вспомнить, что сказала Бахрома. Роялистам была нужна Софи, потому что им требовалась королевская кровь, та же королевская кровь, что текла по венам королевы Эстелл и обладала её силой.
Сердце девочки гулко забилось. «Та же королевская кровь».
Сена говорила, что принадлежность к определённой гильдии вроде цвета глаз – как у кареглазых родителей иногда появляются на свет голубоглазые дети. А Клэр, глаза которой были серыми, знала, что даже у сестёр не всегда бывает одинаковый цвет глаз. У Софи они были тёплого карего цвета.
Кровь Софи не сработала, но, возможно, не потому, что она не была принцессой, а потому, что она не была принцессой-самоцветчицей.
А вот Клэр, нарисованные единороги которой, казалось, ожили, которая вонзила карандаш в горную породу, которая разговаривала с виверной, которая вытянула историю из каменных деревьев, – была.
Она бы поняла это раньше, но ей не хотелось признаваться в этом самой себе. Ей не хотелось быть членом гильдии, поработившей народ Сены и устроившей камнепад, который уничтожил деревню земледельцев. Гильдии, которая, по словам Сены, состояла сплошь из упрямых, жестокосердных людей. Гильдии, порождавшей одних злодеев.
Но, поскольку она была самоцветчицей, у Клэр появился шанс спасти сестру.
Единорожья арфа хоть и превратилась в угли и пепел почти полностью, продолжала тлеть. Её чудесная сила повисла в воздухе, словно тучи, готовые разразиться дождём. Всё, что девочке было нужно, чтобы пробудить единорога, – окропить камень своей кровью.
Она осторожно освободилась из-под веса Софи и аккуратно опустила её к основанию каменной королевы. Затем побежала к единорогу.
Достать королевскую кровь самоцветчицы будет достаточно просто. Ранка на её колене, которую она заполучила, упав возле лодок прядильщиков, расползлась, когда размахивавший булавой Роялист сшиб её с ног.
Собирая кровь с колена большим пальцем, Клэр помедлила всего на секунду. Что, если она ошибается? Но затем она увидела призраков, целые сотни этих существ, окруживших бледное тело Софи.
– А НУ ПРОЧЬ ОТ НЕЁ! – закричала Клэр. – НЕ ТРОНЬТЕ ЕЁ! ДЕРЖИТЕСЬ…
Что-то холодное и твёрдое сдавило горло девочки, обрывая её речь.
Не будь Клэр так сосредоточена на Софи, она бы заметила, что к ней приблизился призрак.
Когда его костлявая рука, смердевшая гнилью, оплелась вокруг её шеи, девочка с ужасом, который всегда охватывает человека в такие моменты, поняла, что допустила роковую ошибку.
Она судорожно пыталась сделать вдох, пока призрак медленно оттаскивал её назад, в противоположную сторону от каменного изваяния и её сестры, неподвижно лежавшей на земле. Софи сейчас казалась такой маленькой и беззащитной, что тени уже устремились к ней.
Тёмные мысли взяли разум Клэр в плен, когда она почувствовала, как тонет в холоде, испускаемом призраком. Сейчас ей хотелось одного: перестать беспокоиться. Оцепенение стало казаться не таким уж плохим вариантом.
«Нет».
Что-то поднялось внутри Клэр. Она переправится через болота, пройдёт тысячу туннелей и даже встретится с тысячей призраков лицом к лицу, но она не потеряет свою сестру.
Она не потеряет её вновь.
Клэр дёрнулась вперёд, замахиваясь на призрака рукой. Она не попала по окутанному тенями скелету, но призрак определённо не ожидал, что девочка сделает резкое движение, и она почувствовала, как существо слегка ослабило хватку.
Клэр бросилась вперёд ещё раз.
Боль пробежала по костяшкам её пальцев, когда они царапнулись о единорожий камень.
Ничего не произошло.
Крови Клэр было недостаточно. Самой Клэр было недостаточно. Ей не справиться. Она не знала заклинания, которое знала Бахрома. Она не знала, как управлять чудесами. Призрак вновь принялся оттаскивать её от камня.
Как ей удавалось творить чудеса прежде? Ответ возник в её голове почти сразу, ещё до того, как она закончила формулировать вопрос: с помощью своего карандаша.
Именно при помощи карандаша она устроила обвал в пещере. И она помнила единорога, нарисованного ею у реки Роны (того самого, который ожил на бумаге). Того самого, которого она изобразила, представив, каким был бы мир, если бы в нём по-прежнему жили единороги.
«Ну же, попробуй ещё, – донёсся до неё голос Софи из воспоминания. Они сидели за обеденным столом, сестра показывала ей карточки для запоминания таблицы умножения. – Думай!»
Клэр уже творила чудеса прежде при помощи своего карандаша и своих мыслей. Карандаша у неё больше не было, но если она представит то, что необходимо сделать… Если она сможет вообразить это…
Наскребя последние силы, Клэр дёрнулась из хватки призрака и что было мочи прижала свою окровавленную ладонь к камню. Зажмурившись, она представила, что холодный обсидиан уступил место лоснящемуся меху, а твердь камня – теплу тела. Она постаралась услышать удары копыт по камню.
Легчайшее пощипывание распустилось в мизинце девочки. Мельчайшее из гудений, которое, как теперь знала Клэр, указывало не на то, что что-то было не так, а на то, что всё было именно так, как надо.
Ловя воздух ртом, она пыталась сосредоточиться. Ноги, быстрые, как ветер. Грива, словно водопад. Чудо, проносящееся молнией. Рог, пронзающий небеса.
Гудение чуда прошло по костям Клэр, и камень под её ладонью потеплел. Усталость подкралась к девочке, грозя её поглотить, но руки она не убрала. Она вспомнила свечение струн арфы и огня на гобелене Клео. Она вспомнила разбитую статую единорога, одиноко стоявшую в галерее и охранявшую дымоход Виндемира.
Резкая вспышка жара вырвалась из каменной породы на поверхность, и призрак взвыл. Его когтистая рука отпустила Клэр, и она упала на землю, жадно глотая воздух, разом хлынувший в её лёгкие. Поднимая голову, девочка увидела, что монолит стал ослепительно-белым – цвета снега, от которого отражаются солнечные лучи.