— Мм-да, не густо, — откликнулся Корольков. И после долгого молчания: — Среди нас есть кто-то, кто сливает нас начальству.
— Зачем такие сложности? — передернул плечами Тепляков. — Достаточно поставить «жучки» везде, где мы бываем. Полная объективность и никакого так называемого «человеческого фактора». Потому что, насколько мне известно, так называемым стукачам полностью доверять нельзя.
— Ты прав, но одно другому не мешает. Если иметь в виду, что «жучки» везде не поставишь.
— Так ты полагаешь, что Куценко?..
— Не я один.
— А Никитич?
— Никитич — свой человек: он прошел хорошую школу.
— А что ты скажешь про Костюка и Синеглазова? Они что, действительно, такие, какими их обрисовал шеф?
— Их уже нет. Не стоит и вспоминать. А вот Куценко. Мой тебе совет: будь с ним поосторожнее. Скользкий человек. Тем более, неизвестно, каким образом он собирается «вернуть свое».
— За совет спасибо, но у каждого своя школа. А моя меня научила, не подумавши, рот не открывать. Обжегся.
Однако после этого разговора Тепляков стал внимательнее присматриваться к Куценко. И ничего особенного не высмотрел: вел тот себя, как и все, на дружбу ни к кому не набивался, и если выделял Теплякова, то, пожалуй, исключительно потому, что их койки стояли рядом. А нокдаун, который Тепляков от него получил, и нокаут, в который Тепляков послал Куценко, дело прошлое, каждому в свое время досталось от каждого, так что считать синяки и шишки, от кого больше, от кого меньше, смысла не имело. Единственное, что выделяло Куценко, так это его непомерное самолюбие, желание выделиться, что удавалось ему крайне редко, а переживал он свои неудачи весьма болезненно.
И вот, наконец-то, экзамены. Да такие, каких Тепляков не проходил ни в школе, ни в колледже, ни в училище. Худо-бедно, но ни одной тройки он не получил. В завершение всего состоялся торжественный вечер, на котором каждому лично Рассадовым был вручен сертификат на право профессионально исполнять обязанность телохранителя. В этот вечер разрешалось выпить шампанского, но не более двух бокалов. О курении никто даже не вспомнил, будто никогда и не курил.
— Итак, господа, — подвел итог директор фирмы «Кристалл» Илья Константинович Рассадов, — разрешите поздравить вас с успешным завершением учебы и пожелать при исполнении своих обязанностей держать безупречную марку нашей фирмы. С завтрашнего дня всем вам предоставляется двухнедельный отпуск. Советую не расслабляться и при любых обстоятельствах помнить девиз нашей фирмы: «Честь и Отвага». Должен сообщить, что заявки на большинство из вас мы уже получили, и как только закончится ваш отпуск, вам предстоит встретиться со своими подопечными. Хотя выбор целиком и полностью принадлежит им, однако и ваше желание будет учтено. Я имею в виду, что далеко не каждый может решиться стать телохранителем бизнес-леди или какой-нибудь эстрадной знаменитости местного разлива, как правило, не слишком умной, зато излишне капризной. Впрочем, не хочу вас особо напрягать. Заключая договор с любой вип-персоной, мы оговариваем условия и обязательства с обеих сторон. Нарушение любого пункта договора с той или другой стороны может повлечь за собой его расторжение и уплату неустойки из собственного кармана. Желаю вам хорошо и с пользой отдохнуть, не теряя при этом физической и интеллектуальной формы. Ни пуха вам, ни пера, друзья мои! Ваше здоровье!
Для Теплякова сразу же встал вопрос: две недели — куда их девать? Конечно, занятие найти для себя можно всегда. Для начала надо будет завтра-послезавтра снять квартиру: список квартир имеется — позаботился Никитич. Ну, сходит он пару раз в гости к Яловичевым в предстоящие выходные. Плюс пару раз с Машенькой в кино или театр: девчонки учатся, Татьяна Андреевна работает — им не до развлечений. А остальное время? Отсыпаться? Что ж, можно пойти и по этому пути. Плюс лыжи, коньки, спортзал, книги, Интернет, английский. Что там еще? Ладно, как-нибудь две недели переживет. А потом? А потом — суп с котом. Или с кошкой.
В комнате общежития осталось только двое: сам Тепляков да Валерий Куценко, тоже не имеющий постоянного пристанища в этом городе. У обоих всего два дня. Затем сюда придут новенькие.
— Какие у тебя планы на завтра? — спросил Куценко, вытягиваясь на кровати во весь свой рост в сто восемьдесят шесть сантиметров.
— Искать квартиру, — ответил Тепляков.
— Тогда давай вместе. Не возражаешь?
— Нет, конечно.
— Может, найдем на двоих: меньше платить придется. Как тебе такой вариант?
— Не успел осмыслить, — осторожничал Тепляков.
— А тут и осмысливать нечего: баб водить на эти квартиры строго запрещено. Это условие в договоре между фирмой и квартиросдатчиками оговорено особым пунктом.
— Я не это имел в виду, — откликнулся Тепляков. — Не надоедим ли мы друг другу — вот в чем вопрос. Если нам предстоит такая работа, как нам ее расписали во всех нюансах, то есть все время люди, люди и люди, то, как мне кажется, любому из нас захочется отключиться от нее полностью. В том числе и от людей. Со мной, например, иногда такое случается.
— Что касается меня, то я не страдаю никакими фобиями, — рассмеялся Куценко.
— Я тоже не страдаю. Однако предположить нечто подобное не мешает. И вообще, давай отложим все вопросы на завтра. Как говорится, утро вечера мудренее.
— Что ж, давай отложим, — легко согласился Куценко.
Впрочем, на другой день проблема разрешилась сама собой: в первой же квартире, где хозяйкой оказалась молодая миловидная вдова с трехлетним сыном, Куценко шепнул Теплякову:
— Послушай, ты не возражаешь, если я останусь здесь? А?
Глаза его были такими просящими, почти умоляющими, что Тепляков, внутренне улыбнувшись, легко согласился, извинился перед хозяйкой и оставил своего товарища договариваться с нею один на один. При этом, как ему показалось, вдова, провожая его до двери, выглядела явно разочарованной.
Глава 10
Квартиру для себя Тепляков нашел не сразу: из тех адресов, что у него были, первые же два оказались занятыми. При этом они находились в том же районе, где жили Яловичевы, а ему хотелось жить к ним поближе. Третьим по списку оказался двухэтажный дом, похожий на барак. Тепляков постоял в раздумье, огляделся и решил, что и задешево сюда не пойдет. Зато следующий дом, кирпичная пятиэтажка, расположенная поблизости от трамвайной остановки, его бы вполне устроила. Прикинув по номерам квартир, где расположена та, что его ожидает, он приметил тюлевые занавески, похожие на те, что висели на окнах квартиры его детства, и решительно поднялся на второй этаж. Остановившись перед дверью, обитой коричневым дерматином, с непременным глазком, номером «27» с облупившейся эмалью — как раз по числу его лет, — с замиранием сердца нажал на кнопку звонка, будто рассчитывал увидеть за дверью свою погибшую мать.
Минута прошла — за дверью ни звука. Тепляков нажал еще раз и долго не отпускал кнопку, слыша, как надрывается приглушенный звонок. И опять никакого движения: ни шарканья шагов, ни ворчливого голоса. Зато клацнул замок в соседней квартире, дверь приоткрылась на длину цепочки, в щели показалось лицо мальчишки лет восьми, и на Теплякова с любопытством уставился увеличенный линзой серый глаз, в то время как другая половина очков была залеплена белой бумагой.
— А бабы Вали нету, — прозвучал из щели несколько шепелявый детский голосок. — Она с Андрюской гуляет на детской плосядке.
— А как я ее узнаю? — спросил Тепляков. — Как она выглядит?
— Обыкновенно, — ответил мальчишка и засопел простуженным носом.
— Ну, разумеется, обыкновенно. Надеюсь, ни хвостика, ни рожек у бабы Вали не наблюдается?
Лицо исчезло, за дверью прыснули от смеха и закашлялись.
— Ты, что, болеешь? — спросил Тепляков, уверенный, что все дети в это время должны быть в школе.
— Болею, — признался мальчишка жалобным голоском, предварительно чихнув. Снова блеснула в щели толстая линза.
— Тогда тебе вредно долго торчать перед щелью: из нее наверняка дует.
— Дует, — согласился мальчишка. — А вы на квартиру?
— Как ты догадался?
— Баба Валя сказала, сто если кто придет, то это квартирант, и стоб я сказал, сто она на детской плосядке.
Фраза была слишком длинной, мальчишка тяжело задышал ртом, в котором не хватало нескольких передних зубов, и снова закашлялся.
— Сказать можно было и через дверь, — попенял ему Тепляков.
— Да вы не бойтесь: я не заразный! — воскликнул мальчишка. — Это когда грипп, тогда заразный. Тогда в больницу кладут. А у меня у-эр-зе. Вот сто у меня.
— Я не про твою болезнь, малыш. Я про другое: что, если я не квартирант, а разбойник? Что тогда? — с охотой втягивался в детскую игру Тепляков.
Лицо несколько отодвинулось от щели, и голос, измененный не столько страхом, сколько недоумением, спросил:
— А вы. А разве такие разбойники бывают?
— Сколько угодно, — ответил Тепляков, сделав страшное лицо.
— И нет! — послышался из-за двери радостный голос. — Такие не бывают! Вы просто сутите.
— Шучу, малыш, шучу. Извини. Тебя как зовут-то?
— Иван. А вас?
— Меня? О, брат! Это военная тайна. Вот если баба Валя возьмет меня к себе, тогда, так уж и быть, открою тебе свой секрет.
— Возьмет! — уверенно и с еще большей радостью воскликнул Иван. — Ей внука кормить надо, а пенсия у нее маленькая. А ее доська — сялава. Зинкой зовут. Нагуляла внука, а сама в кусты. Вот. Поэтому баба Валя и возьмет. Ес-се ка-ак возьмет! Вот увидите! А тогда сказете?
— Скажу. Но пока ответь мне на такой вопрос: во что одета баба Валя?
— В синее пальто, а на голове сяпка… такая… с кистоськой. Вот…
— С кисточкой?
— Ну да! Красная!
— Что ж, с кисточкой так с кисточкой. Спасибо, Ванюша, за информацию. Пойду знакомиться с бабой Валей. Пока! — И Тепляков, пошевелив на прощанье пальцами перед щелью, стал спускаться по лестнице. На площадке оглянулся — Иван, в коротеньких застиранных штанах и рубашке, стоял в открытой двери и смотрел ему вслед. Тепляков погрозил ему пальцем, сделал сердитое лицо, прорычал: — А ну марш домой, больной! А то еще больше простудишься.