Лидия Максимовна улыбнулась грустной улыбкой, дотронулась до его плеча рукой.
— Рада тебя видеть, Юра, — произнесла она. — Действительно все в порядке?
— Действительно.
— Ну и слава богу. А то я ужасно как переживала за тебя.
— О деле бы ты так переживала, — проворчал Мих-Мих. — А то прибыль с продаж почти не растет. Переживала она.
Пока ехали, Тепляков успел заметить, что супруги с утра явно что-то не поделили: они почти не разговаривали, а едва кто-то из них произносил несколько слов, как тут же другой обрывал их короткой и грубой репликой, в каждой из которых звучали отголоски недавней ссоры или скандала. Хотя Тепляков старался не прислушиваться к этим репликам, сосредоточив все внимание на дороге, однако чем дальше, тем неуютнее себя чувствовал. И вздохнул с облегчением, едва передал обоих охране офиса.
Целый день он томился от безделья, пожалев, что не взял с собой учебника по математике. Он пообедал, а потом и поужинал в офисном буфете. Дважды во второй половине дня звонил Машеньке, слушал ее милый лепет, особенно не вдумываясь в произносимые слова. Затем сыграл две партии в шахматы с начальником охраны Павлом Сергеевичем Пучковым. От него узнал, что, пока он, Тепляков, залечивал свою рану, начальство возил молодой охранник, недавно демобилизовавшийся из внутренних войск, парень старательный, но неопытный, однако явно нацелившийся на новую должность.
— Прямо стелется перед ними, — говорил Павел Сергеевич. — Аж смотреть противно, до чего человек может себя унижать. Максимовна такой услужливости не одобряет. Зато Мих-Миху нравится.
— Это который из них? — спросил Тепляков, отправляя своего белого офицера в тыл разорванного фронта фигур противника. — Это не тот, что на входе сидит?
— Он самый. Стаська Кургузов.
— То-то же он на меня так пялился.
— Вот-вот, пялиться — это он умеет. Сказывал, что Мих-Мих обещал послать его к Рассадову в «Кристалл» на обучение.
— А и пусть, — передернул плечами Тепляков. — Я за должность не держусь. Если честно, такая работа не по мне. Летом постараюсь поступить в институт. На заочное.
— И куда? — поинтересовался Пучков.
— В машиностроительный. Правда, с факультетом пока еще не определился.
— Одобряю. Охранник или, скажем, тот же телохранитель — явление временное, — солидно ронял слова Павел Сергеевич, водя глазами по шахматной доске. — Можно сказать, порождение беспредела во время переходного периода. Вот установятся властные структуры, усилится законность и порядок, прищемят хвосты олигархам, чтобы знали свое место, и нужда в телохранителях исчезнет. Не для всех, конечно, но едва заметные фигуры будут обходиться без телохранителей — это уж как пить дать. Да… вот… беру твоего коня. — заявил он, от неуверенности задержав руку над фигурой. Наконец взял, облегченно вздохнул, продолжил прерванную речь: — Хорошо, что ты так легко отделался. А могли обоих прикончить. Дураки попались, — заключил он.
— Может, и дураки, — согласился Тепляков. — А может, и нет. Может, у них задание не столько укокошить, сколько шуму побольше произвести. Не слыхали, как там расследование движется?
— Полная тишина, будто и не было ничего, — проворчал Павел Сергеевич. — Нынче следаки не столько преступников ищут, сколько тех, кто им больше заплатит: заказчик или потерпевший. Потому и ушел я из милиции, что к новым порядкам не приспособлен. Шах тебе, парень.
— А вам мат.
— Это как же?
— А вот так: я жертвую ладью, если вы ее берете — мат конем, не берете — теряете ферзя, и опять же мат, но уже слоном.
— Эко ты как все рассчитал! И что, никакого выхода?
— По-моему — нет.
— Ладно, сдаюсь.
Что-то происходило внутри офиса: приезжали и уезжали озабоченные люди, иногда целые делегации, на стоянке перед зданием то скапливались машины разных марок, то исчезали все до единой, и тогда Теплякову казалось, что жизнь в офисе замерла. Он успел от нечего делать помыть машину и почистить салон, подкачать колеса, долить масла и антифриз. И все равно время тянулось так медленно, будто он сидит в засаде, не зная, кого ждет и придет ли этот кто-то по его или чью-то еще душу.
И целых четыре дня продолжалась такая его работа, которую и работой-то назвать язык не повернется. Лишь вечером, когда офис замирал, покинутый сотрудниками фирмы, раздавался звонок по рации, и усталый голос Лидии Максимовны извещал, что они сейчас спустятся, чтобы машина была готова.
А в четверг Мих-Мих спустился один и велел везти себя в ресторан. Видимо, место он заказал заранее, потому что они прямиком поднялись на второй этаж, где располагались номера на двоих, на четверых и более. Пробыл Мих-Мих в номере на двоих два часа пятнадцать минут. Все это время Тепляков проторчал под дверью. Только когда она открылась, выпуская Мих-Миха, он услыхал из номера капризный женский голос. На этот голос Укутский махнул рукой и пошагал к выходу, покачиваясь из стороны в сторону.
Тяжело плюхнувшись на заднее сиденье, коротко бросил:
— Домой! — и во всю дорогу не проронил ни слова.
Тепляков проводил его до квартиры и, не получив никаких указаний на завтра, вернулся к офису и сдал машину в подземный гараж.
Глава 23
На следующий день утром, где-то около восьми, ему позвонила Ольга Петровна, секретарша, и передала приказ Мих-Миха, чтобы его телохранитель был возле подъезда в машине ровно в девять. При этом повторила: ждать в машине.
Положив обе руки на руль, Тепляков смотрел на подъезд, из которого должно вот-вот появиться «тело». Стрелки часов давно миновали девять, а его все не было и не было. Двигатель тихонько урчал, обогревая салон. Слева на панели бубнил небольшой телевизор. В воздухе кружились редкие снежинки.
«Может, Ольга Петровна что-то напутала? — думал Тепляков. — Или наоборот: специально подставила меня под удар? Но зачем? Вызвать гнев Мих-Миха? Ей-то какая выгода стравливать меня с ним? Или такой приказ от хозяина?.. Странная, между прочим, баба: вся какая-то застегнутая на все пуговицы, не улыбнется, а глаза… глаза какие-то стеклянные. Как у робота. И говорит как робот — без всяких интонаций в голосе… будто в микрофон, не видя того, с кем говорит», — припоминал он подробности редких общений с секретаршей.
Местный канал рассказывал о последних событиях. События сводились к дорожным происшествиям, происшествия — к нетрезвым водителям. И вдруг:
— Сегодня, как передает наш корреспондент, всего лишь час тому назад на пересечении проспекта Свободы с улицей Дворянской столкнулись два автомобиля: самосвал и иномарка. В иномарке на заднем сиденье ехала известная у нас в городе бизнесвумен Лидия Коврова. Ее водитель скончался в карете «Скорой помощи», Коврова с серьезными травмами доставлена в больницу. Врачи уверяют, что ее жизнь вне опасности. Водитель самосвала сбежал с места аварии. Телекамеры зафиксировали неожиданный наезд самосвала на легковушку. Непонятно, то ли водитель не справился с управлением, то ли наезд был совершен преднамеренно. Покушение на Коврову, совершенное больше двух месяцев тому назад, в результате которого пострадал водитель, и до сих пор не раскрытое, заставляет предполагать, что наезд был совершен преднамеренно. Городская прокуратура завела уголовное дело. Опрошены свидетели, составлен фоторобот. Наша редакция будет следить за дальнейшим развитием событий. Не переключайтесь. А теперь — реклама.
Тепляков тупо пялился на экран, где бесстрастный глаз видеокамеры исследовал знакомую машину, смятую чудовищной силой, с трудом представляя себе свою недавнюю хозяйку на больничной койке. Вчера он обоих отвозил в офис, вечером он ее не видел, а сегодня…
«Неужели дошло до такого? — первое, что пришло ему в голову, едва он вспомнил вчерашнее утро, перестав слышать бесшабашный голос, расхваливающий стиральный порошок. — Неужели Мих-Мих решил таким способом… не потому ли следователи оставили меня в покое?.. Если оставили, конечно. А еще Куценко. Всё в одну точку, — метались в его голове обрывки мыслей. Из них, точно наткнувшихся на столб, оказавшийся посреди дороги, возникло твердое решение: — Надо будет навестить Максимовну завтра же. Даже если… и без всяких если», — оборвал он себя.
Укутский вывалился из подъезда боком, волоча за собой огромный чемодан на колесиках: двери были узки для него даже и без чемодана. Вслед за ним вышла молодая женщина. Короткая стеганая куртка, будто наполненная воздухом, превращала ее тело в надутый шар, из этого шара торчали длинные ноги в шерстяных колготках и высоких сапогах, свисали толстые короткие руки.
«Эту бабу где-то я уже видел, — подумал Тепляков, напрягая память. — Ну да, в сквере возле ресторана «Таежные дали». Там всегда толкутся проститутки. Случайная встреча в лифте? Вряд ли. В лифте с проститутками случайно не встречаются».
Женщина с вызывающе громким смехом повисла на руке Мих-Миха, они спустились вместе по ступенькам и подошли к машине.
«Неужели не знают об аварии?» — подумал Тепляков, предупредительно распахивая заднюю дверь.
— Привет, Юр-рик! — весело воскликнул Мих-Мих, повернувшись к Теплякову всем телом. — Как спалось?
— Доброе утро. Спалось нормально, Михал Михалыч. Благодарю вас, — произнес Тепляков бесстрастным голосом.
— Рано благодаришь, парень. Вот когда… Поставь-ка это в багажник, — ткнул он толстым пальцем в чемодан. — Не надорвешься? А то опять… хах-ха-хах! — загремишь в госпиталь!
— Ми-ишааа! — капризно остановила его женщина. — Хватит уже! Поехали! Опоздаем!
— Мы едем, едем, едем! — пропел Мих-Мих, пропуская женщину вперед. Передохнул, продолжил: — в далекие краяяя. — попыхтел, и дальше: — Веселые со-се-еди, хорошие дру-зья-ааа.
Женщина проскользнула в салон, уселась в кресло, поерзала, устраиваясь. На Теплякова пахнуло густым запахом дезодоранта.
Вслед за женщиной, пыхтя и отдуваясь, втиснулся в машину Мих-Мих.
Тепляков, закрыв дверь и убрав чемодан в багажник, обошел машину, занял свое место.