7. Ю. Ларин, “Соц. структура СССР и судьбы аграрного переселения”, с пометками
8. Карл Маркс, “К критике политической экономии”, с пометками
Нора заглянула в конец списка – 980 номеров, из них половина на иностранных языках…
“При обыске также изъяты 34 записные книжки большого формата, 65 папок и 180 тетрадей по истории литры и музыки и сберкнижка на 400 руб.”
Квитанция из внутренней тюрьмы МГБ № 1807/6 от 2 дек 1948.
Приняты носильные вещи – от наволочки до запонок – снова список.
На отдельном листке, двадцатью страницами позже, Нора обнаружила постановление:
“Постановление от 21.3.49 года
Постановление – уничтожить перечисленные материалы путем сожжения. Подпись: майор Езепов”
На следующей странице отчет “о приведении в исполнение сжигания во Внутренней тюрьме МГБ-КГБ в присутствии майора Езепова”. И подпись майора.
Три месяца, судя по датам, исследовали специалисты дедовы книги и бумаги, прежде чем приговорить их к сожжению.
Тут Нора почувствовала дурноту, прервала свои выписки, сдала “Дело” в руки милой сотруднице и ушла. Вернулась на следующий день и ходила до конца недели, переписывая фрагменты дела в тетрадку, плохо соображая, зачем она это делает. Тетрадь была наполовину заполнена, но Нора не могла остановиться.
Медицинские справки. В одной – “хрАнический радикулит”, в другой, более культурной, с латынью – “eczema tybolicum, хроническая форма”. И заключение – “трудоспособен к физическому труду”.
Нора взглянула на свои запястья: последние годы экзема затихла, напоминала о ней тонкая блестящая кожица, покрывшая прежде пораженные участки. А у малыша с первых же дней диатез. Видимо, фамильное заболевание. Генетика…
“Протокол допроса от 2 декабря 1948”
Двадцать четыре страницы рукописного текста. В конце подпись: подполковник Горбунов. И еще од на – Осецкий.
Допрос мягкий, нейтральный. Вопрос – ответ.
– В материалах вашего дела имеется работа “Удержат ли большевики государственную власть?”. У вас были какие-то сомнения в этом отношении?
– Работа “Удержат ли большевики государственную власть?” принадлежит Ленину. Написана она была в сентябре 1917 года, а обсуждали мы эту статью… в тридцать первом или в тридцать втором году… Точно не помню…
– Мы, это кто? Перечислите поименно…
– Прошло более шестнадцати лет. Я точно не помню…
Сначала Нора переписывала все подряд, потом стала делать выписки – то, что подчеркнуто красным карандашом…
– “Антисоветскую деятельность (пропаганду) отрицает…”
– “Участие в Совете рабочих и солдатских депутатов в Харькове в 1918 году отрицает…”
– “Утверждает, что его отец Самуил Осецкий был до революции служащим на мельнице…”
– “Знакомство с председателем ЕАК Соломоном Михоэлсом и секретарем Хейфец признаёт…”
– “Участие в работе ЕАК в качестве наемного сотрудника, выполнявшего литературную работу по заказам, признаёт”.
Далее был приведен длиннейший и удивительный по своему разнообразию список мест его трудовой деятельности:
1919 – Городская биржа труда, статистик, Киев.
1920 – Наркомат труда, зав. статистикой рынка труда, Киев.
1920–1921 – Зав. статистикой союза рабочей кооперации, Киев.
1921–1923 – контора Центросоюза, г. Киев.
1923–1924 – Центральное статистическое управление при Совнаркоме, Москва.
1924–1931 – ВСНХ, экономист, Москва.
В 1931 – арестован, обвинен во вредительстве.
Решением Коллегии ОГПУ было запрещено проживание в 12 режимных городах СССР.
1931–1933 – экономист на СТЗ, Сталинград.
В 1933 арестован, 6 месяцев под следствием. ОСО при ГПУ от 26 авг 1934 г приговорен к 3 годам ссылки. Отбывал до декабря 1936 года в Бийске, после чего вернулся в Московскую область.
1937 – Егорьевский район, рудник, начальник правового отдела.
1938 – вольнонаемный начальник планового отдела в Унжинском исправит. – трудовом лагере.
1939 – Вернулся в Егорьевск, давал частные уроки музыки.
1940 – Кунцево, карандашная фабрика им. Красина, зав. производственной группы.
1941 – НИИ гор. транспорта, зав планово-договорного отдела.
1941 год, окт. – Ульяновск, плановик в строит. – монтажном управлении.
1943, май – учреждение реэвакуировалось в М-ву.
1944 – научный сотрудник Тимирязевской Академии.
1945–1948 – преподаватель статистики экономического факультета и-та Кинематографии.
С 1 сент
1948 г. – без определенных занятий.
Вернулась ближе к началу папки, просмотрела материалы первого допроса, перешла к следующему, сравнила. Во втором страниц вдвое меньше, вопросы все те же, но ответы другие. Почему изменились ответы и что за это время произошло с Осецким за шесть дней между первым и вторым допросами, можно только догадываться. Нору мутит. Она не понимает, зачем делает эти хаотические выписки. Но остановиться не может.
“Я. Осецкий изобличается показаниями Романова В. И., который обвиняет в «злобных и нецензурных выражениях Якова Осецкого о руководстве ВКП(б) и правительства», а также показаниями Хотинского О. И., который обвиняет Осецкого в распространении слухов о голоде на Кубани в период 1932–1933 гг”
“Я. Осецкий отрицает «возможность нецензурных выражений в адрес кого бы то ни было и признается в распространении слухов о голоде на Кубани»”.
“Я. Осецкий признается, что его отец Самуил Осипович Осецкий был до революции купцом первой гильдии, торговец хлебом, арендатор мельниц, содержал паром на Днепре и собственные баржи. В 1917 г. все имущество было национализировано. В годы НЭПа – мелкая торговля. В 1922 году привлекался к суду за сокрытие золота”.
Я. Осецкий признается, что “буржуазно-демократическую революцию встретил положительно, затем работал в Киевском эсеро-меньшевистском Совете рабочих и солдатских депутатов, разделял взгляды меньшевиков. Работал в Совете инструктором юридического отдела до октября 1917 г. Октябрьскую революцию встретил враждебно, производил агитацию, направленную на подрыв и свержение сов. власти. С 1918 г. окончательно отошел от меньшевистских взглядов, т. к. эта партия перестала его интересовать”.
“Признаю, что действительно в 1931–1933 гг я враждебно относился к политике ВКП (б) по вопросам проведения коллективизации сх, высказывая это среди своего окружения”.
“Должен сообщить, что с Михоэлсом я познакомился по своей инициативе с целью предложить ему услуги по составлению рефератов по вопросу Палестины… Я представил Еврейскому Антифашистскому Комитету всего 4 реферата объемом от 150 до 250 страниц каждый. Рефераты одобрили и заплатили более 3-х тыс. рублей. Я излагал по вопросу Палестины буржуазнона ционалистическую точку зрения проанглийского направления”.
“ – С кем еще из окружения Михоэлса вы общались?
– С заведующим ближневосточным отделением МИДа бывшим меньшевиком Штерном. По заданию этих лиц разрабатывал так называемый политический вопрос и снабжал их буржуазно-националистическими клеветническими материалами проанглийского направления, заимствованными из иностранной лит-ры”.
Это было “чистосердечное признание”, и с этого момента уже ясно, что он обречен. Вопрос был только в том, пойдет ли он вместе с первым эшелоном, который весь был расстрелян, или со вторым, которым давали милостивые сроки, начиная от десяти лет…
Далее Осецкому предъявили его телефонную книгу.
“Расскажите о ваших взаимоотношениях с лицами из телефонной книги. По алфавиту… Абашидзе? Николай Атаров? Виктор Васильев? Герчук? Дмитрева? Кронгауз? Литвинова? Лукьянов? Левашев? Найман? Полянский? Половцев? Потапова? Урланис? Шор? Шкловский?..”
Десятки фамилий…
Ответы: сослуживец, никогда не встречался, домашнего адреса не имею, дома не был, сведений не имею, номер дома не помню… сосед, гулял вместе с собакой во дворе… номера квартиры не знаю, в доме никогда не был… случайный знакомый по Киеву… член редколлегии… сослуживец, не общался…
“– Кто такой Михаил Кернс?
– Знакомый по Киеву, не встречался с довоенных лет. Погиб во время войны”.
Кернс – родной брат Маруси, – это Нора прекрасно помнила, знала его внучек, одна из которых, Любочка, художница… Яков и словом не обмолвился о своем с ним родстве. Берёг Марусю. Всех берёг… Про Марусю сказал, что прервал с ней всякую связь с 1931 года, отношений не поддерживал и сведений о ней не имел…
На четвертый день исследования Нора обнаружила в папке ошеломившие ее документы. Заявление Генриха Осецкого в партком института, где он работал, от 3 декабря 1948 года, через два дня после ареста отца, и второе, аналогичное, от 2 января 1949 года, на имя министра Гос. Безопасности.
“Заявление от Осецкого Генриха Яковлевича, начальника лаборатории Всесоюзного НИ инструментального и-та, Б. Семеновская, 49.
Мною было заявлено в партбюро и-та, где я работаю, об аресте моего отца Осецкого Якова Самойловича, органами МГБ. Арест произошел по ордеру МГБ от 1.12.48 за № 359.
При разборе моего заявления на заседании партбюро 24.12.48 меня просили припомнить, не было ли со стороны отца каких-либо враждебных высказываний или действий. Так как я с отцом не живу с 31-го года, я общаюсь с ним мало. Однако я припомнил один факт, который показался партийному бюро подозрительным, и партийное бюро предложило мне сообщить об этом факте следственным органам.
В начале войны, примерно в сентябре 41 года, я встретил отца случайно на улице; обсуждая положение на фронте, отец высказал предположение о том, что в скором времени немцы могут подойти к Москве и занять ее (точной формулировки этой фразы я не помню, однако смысл ее был примерно таким). Я в то время не обратил внимания на это высказывание и лишь позже оценил его высказывание как пораженческие настроения.