Вернувшись в Калифорнию, Райан преисполнился решимости конвертировать свою бесполезную степень в успешный род занятий. Он изучил конъюнктуру художественных галерей, начал искать подходы к частным коллекционерам и наткнулся на «оранжерею» чудаков – любителей артефактов доколумбовой субкультуры. Стал совершать туристические поездки от Мехико до Огненной Земли, слой за слоем вытесняя посредников, пока не составил собственный клиентский список, включавший с дюжину дотком-миллионеров[45]. Половина древностей, выставлявшихся в латиноамериканских музеях, представляла собой подделки, и археологи окружали свою работу секретностью, чтобы держать грабителей на расстоянии. Таможенным службам ООН и США удалось раскрыть несколько сетей, которые действовали вокруг Пало-Альто и Стэнфорда, но Райан не внедрялся в круги, члены которых выставляли свои сокровища напоказ. Его клиенты не светили свои трофеи, добытые из ограбленных захоронений, на благотворительных празднествах, и он не торговал ерундой, какую можно увидеть на страницах «Нэшнл джиогрэфик».
Зорокуа обитали в высоких альпийских долинах Кордильера-де-Таламанка, менее чем в трехстах пятидесяти километрах от Капитолия, но все же на расстоянии дня пешего пути от ближайшей проезжей дороги. До 1950 года они считались племенем каменного века, пока фотографу Смитсоновского института не удалось их сфотографировать.
Его снимки, запечатлевшие «ритуал расплаты», поведали заключавшуюся в этой эксцентричной церемонии трагическую историю предыдущих контактов зорокуа с внешним миром. Мужчина в грубом одеянии, изображавшем быка, в каком-то буйном танце скакал вокруг деревенских лачуг всю ночь до рассвета, после чего появилась процессия духов-хранителей в масках, прибывших, чтобы одолеть быка с помощью крови, которой они обрызгивали его, пока он совсем не ослабел и в конце концов не умер. Духи-хранители назывались diablitos – «дьяволятами» – и были похожи на гномов-бесенят, duendes – сказочных духов, защитников от угрозы испанской колонизации, ряды которых, должно быть, поредели из-за болезней, а выжившие нашли убежище в самых отдаленных влажных тропических лесах Таламанки.
Зорокуа были племенем, примитивным по всем стандартам, слишком долго и тяжело боровшимся за выживание, чтобы создать сколько-нибудь искусные культурные ценности. Приветствие, с которым они обращались к чужакам, представляло собой формализованную просьбу о еде. Но их ритуальные маски, запечатленные на снимках, стали откровением.
Все они были «раскрашены ртом» – то есть обрызганы краской изо рта через тростинку – в яркие, накаленные цвета, замысловатыми узорами, больше напоминавшими руны, чем абстрактные мотивы. Несмотря на враждебное отрицание представителями зорокуа внешнего мира, их маски в 1970-е годы породили настоящее безумие среди коллекционеров. К 1982 году последний из зорокуа умер от гриппа. Но соседние племена по-прежнему испытывали страх перед их масками.
Не имевшие аналогов нигде в регионе, эти маски были более причудливыми и изощренными, чем божки майя и ацтеков, ближе к полинезийским с их смесью человеческих, насекомьих, цветочных и звериных черт и насыщенными такой беспощадной злобой, что по сравнению с ними самые свирепые готические горгульи выглядели как игрушечные плюшевые мишки.
Просмотрев множество печатных источников, Райан сумел выяснить, что эти маски были злобным вариантом латиноамериканских сказочных гномов, называвшихся duendes. Название происходило от испанского слова duenos – владелец, господин, – потому что они являлись подлинными хозяевами любого места, которое делили с людьми. Но испанское название, которое дали им и самим зорокуа соседние племена, гораздо больше подходило этим ду́хам, коих никто никогда не видел, но все страшно боялись, – diablitos, то есть «дьяволята».
Во время своего стремительного набега на Колумбию и Перу Райан собрал невероятные погребальные амулеты племени Моче и успешно сбыл их по тайному каналу покупателю в Калифорнии. Потом он полетел в Панама-Сити и доехал на джипе до Кордильера-де-Таламанка, чтобы пешком подняться на Серро-ла-Муэрте и успокоиться. Он не ожидал найти какие-нибудь следы зорокуа в музеях примитивных культур и туристских ловушках безымянных горных деревушек, он их и не нашел. Только всякий мусор – подделки и имитации, вырезанные из пробкового дерева и вкривь и вкось раскрашенные деревенскими жителями-метисами, знавшими о зорокуа меньше, чем тупоголовые клиенты Райана.
Райан Рейберн III никогда не делал ничего, чтобы форсировать успех. На этом пути ждали только безумие и язва – об этом можно было спросить Райана II и Райана I. Он просто позволял удаче притягиваться к нему, и она притягивалась. Слепая старуха, сидевшая возле своей лачуги с бачком, набитым плававшими в воде банками теплой, как кровь, фанты, сделала непонятный жест и закашлялась в кулак, когда он спросил ее внучку о зорокуа. Закашлялась в кулак, а потом разжала свои пораженные артритом пальцы-когти, и с ее ладони вспорхнула красная бабочка.
Девочка притворилась немой. Допивая третью банку фанты, Райан бродил по селению. Все мужчины были на охоте или рубили деревья, и его никто не видел, кроме голого мальчонки, у которого яички еще не спустились в мошонку. Лачуги восьмиугольником теснились вокруг колодца, расположенного рядом с идолом из мыльного камня высотой до пояса, размытого и стершегося настолько, что вырезанные черты его лица превратились в смутные углубления на камне.
Райан едва сдержал крик радости и подбросил в воздух банку из-под фанты. Это была деревня зорокуа, или ее реконструкция, хотя едва ли. Многие здешние племена хоронили своих покойников под домами, а потом уходили от них далеко-далеко. Вид такой покинутой деревни можно было бы, наверное, описать как Чернобыль каменного века.
Потом появилась слепая старуха и продала ему за двести долларов маску. Так он собирался говорить каждому, кто спросит. К настоящему времени он мысленно повторил эту историю столько раз, что почти уже и сам в нее верил. Что же случилось на самом деле, было худшим из всего, что он сделал в жизни, и просто не было никакого смысла воскрешать это в памяти.
Маска была подлинной. На вид она весила килограммов сорок пять, но была вырезана из какой-то неизвестной фиолетово-черной мягкой древесины здешних джунглей, так что на самом деле была легче воды и раскрашена местными красителями: темным индиго, полученным из azul mata[46], переливающимся бледно-золотистым – из луковой шелухи, огненно-оранжевым – из плодов achiote[47], багрово-фиолетовым – добываемым из желез вымирающего моллюска, называемого здесь munice. Неожиданный всплеск более темной и тусклой красной краски на внутренней поверхности маски не выглядел случайным, скорее он напоминал варварскую подпись, что, вероятно, увеличивало стоимость маски.
У него уже был покупатель – вернее, два покупателя, яростно конкурировавших между собой. Как только его самолет коснется земли в международном аэропорту Лос-Анджелеса, он сбудет маску за пятьдесят тысяч, а может, и вдвое дороже, если продержит ее у себя достаточно долго, чтобы тайно распустить слух и разжечь конкурентную войну. Изнемогающий от нетерпения старший стюард, стоявший у выхода на посадку, придержал перед ним дверь и даже не взглянул на его документы. Выйдя из помещения и ступив на трап, Райан словно почувствовал на себе дыхание разъяренного животного. Джунгли сомкнулись вокруг взлетной полосы, как стены изумрудного огня. «Боинг-727» коста-риканской авиакомпании «Пура вида» ожидал последних опаздывающих пассажиров, спешивших по эскалатору и нырявших внутрь самолета.
Салон был заполнен чуть больше чем наполовину. Около пятидесяти пассажиров, на две трети – американцы. Большинство из них уже выключили индивидуальное освещение и пытались заснуть, свернувшись калачиком под тонкими нейлоновыми одеялами и положив головы на бумажные подушки.
Райан застонал, увидев свое место 11А, расположенное возле иллюминатора, прямо над крылом, рядом с длинноволосым белым мачо и полногрудой азиаткой, возившимися с неисправными вентиляционными отверстиями в потолке. Тревожно подняв голову и вставая, чтобы пропустить Райана на его место у иллюминатора, мужчина представился, назвавшись Дэном, и представил свою жену как Лори.
– Хотите почитать? – спросил он, протягивая книгу в бумажной обложке. – Это я сам написал.
– Не приставай к людям, милый, – пробормотала его жена.
Райан покачал головой и растянулся на пустых креслах по другую сторону прохода.
Стюардесса начала свою предполетную пантомиму, жестами показывая на кислородные маски и аварийные выходы под звучавшие из потрескивавшего репродуктора объяснения на испанском, когда последний пассажир, пробираясь по проходу, споткнулся и чуть не сел на рюкзак Райана.
Райан едва успел выхватить его из-под тени опускавшейся уже огромной задницы и начал было: «Смотри, куда идешь, идиот…», но увидел белую трость, зажатую в пухлой старческой женской руке.
Райан словно окаменел. Отшатнувшись, он прислонился спиной к иллюминатору и, если бы сидел возле аварийного выхода, не исключено, что рванул бы ручку и выпрыгнул на крыло.
Предупреждающе выставив вперед ладонь, он попытался протиснуться в проход. Слепая женщина наткнулась на стюарда, пытавшегося помочь ей сесть в кресло, потом рикошетом оттолкнулась от подлокотника кресла 11С, выбросила вперед ладонь, чтобы на что-нибудь опереться, и упала прямо ему в руки.
Приглядевшись, Райан увидел, что его новая соседка еще совсем девочка, быть может, лет тринадцати, с длинным лошадиным лицом, покрытым ужасными угрями. Глазные яблоки выступали из ее головы, как не вкрученные до конца лампочки. Зрачки закатились вверх, словно смотрели сквозь потолок, и были сонно полуприкрыты тяжелыми веками. Белая трость дернулась, ударив его по щиколотке.