страх.
Когда я проходил мимо Элфреды, она коснулась меня рукой и кивнула, что на ее скудном языке жестов означало: хорошая работа. Я пожал плечами, даже не понимая толком, имеет ли это для меня какое-то значение, но избыток адреналина все еще бродил по моим венам, и я поймал себя на том, что улыбаюсь. Я кивнул ей в ответ.
Джин стоял возле загона. Я подошел к нему и обнял, чувствуя, как жизненные соки начинают бурлить во мне. Пошло оно все к черту, давай гульнем от души.
Какая-то женщина колотила в стерильную стеклянную стенку загона. Она кричала, бросая нам сердитые слова. Зачем? Что вы с нами сделали? Это была Мэри Сондергард. Она умоляла своего лысого одноногого двойника разъяснить ей, что произошло. Она понимала, что попала в беду. Боже, она была такая хорошенькая. Как я ее ненавидел!
Джин оттащил меня от загона. У меня болели руки, и я поломал все свои чертовы фальшивые ногти, даже не скребя по стеклу. Теперь она сидела на полу и всхлипывала. Из наружного динамика доносился голос офицера службы информации:
– …Центавр-3 – гостеприимная планета, с климатом, напоминающим земной. Я имею в виду вашу Землю, а не ту, какой она стала. Это вы еще увидите. Путешествие займет пять лет, таково время полета. После посадки вы получите по лошади, по плугу, по три топора и по двести килограммов посевного материала…
Я оперся на плечо Джина. Даже сейчас, в худшем своем положении, они были настолько лучше нас! Мне осталось, может быть, лет десять, и половину из них я проведу в немощи. Они – наша главная, наша самая яркая надежда. Все будет зависеть от них.
– …что никого из вас не отправят силой. Мы еще раз, и не последний, хотим подчеркнуть, что все вы умерли бы без нашего вмешательства. Однако есть вещи, которые вы должны знать. Вы не можете дышать нашим воздухом. Если вы останетесь на Земле, вы никогда не сможете покинуть это здание. Мы не такие, как вы. Мы – результат генетического отсева, процесса мутации. Мы выжили, но и наши враги эволюционировали вместе с нами. И они побеждают. А вы обладаете иммунитетом против болезней, которые поразили нас…
Я вздрогнул и отвернулся.
– …с другой стороны, если вы переселитесь, вы получите шанс на новую жизнь. Это будет нелегко, но вы американцы и должны гордиться своим наследием первопроходцев. Ваши предки выжили, и вы выживете. Это может оказаться полезным опытом, и я призываю вас…
Ну, конечно. Мы с Джином переглянулись. Слушайте-слушайте, друзья. Пять процентов из вас получат нервный срыв в течение нескольких ближайших дней и никуда не полетят. Приблизительно такое же количество совершат самоубийства, здесь или по дороге. Когда вы доберетесь до места, от шестидесяти до семидесяти процентов умрут в первые три года. Вы будете умирать в родах, вас будут пожирать звери, вы похороните двоих из каждых троих своих детей, будете медленно умирать от голода во время засух. А если вы выживете, то будете гнуть спину, бредя за плугом с рассвета до заката. Новая Земля – это Рай, друзья!
Господи, как бы я хотел полететь с ними.
Джо ХиллВы свободны
Джо Хилл начал свою писательскую карьеру с рассказа «Лучше, чем дома» почти двадцать лет назад и в 2007 году опубликовал свой первый роман, «Коробка в форме сердца», ставший бестселлером. Он написал еще три очень благосклонно принятых романа, сборник новелл («Странная погода»), десятки рассказов (многие из них включены в сборник «Призраки двадцатого века») и удостоенную литературной награды серию комиксов «Замо́к и ключ». Джо – сын редактора этой книги, вашего покорного слуги, который гордится таким родством. Рассказ «Вы свободны», написанный специально для этого сборника, – один из самых страшных его рассказов. Будем молиться, чтобы описанные в нем события никогда не произошли.
Холдер приканчивал свой третий скотч, не проявляя никаких эмоций по отношению к сидевшей рядом очень знаменитой женщине, когда все телеэкраны в салоне почернели и на них появилась заключенная в белый прямоугольник надпись: «Прослушайте сообщение».
Послышалось шипение местной трансляционной сети. У пилота был юный голос – голос робеющего подростка, выступающего перед собравшимися на похоронах.
– Друзья, это капитан Уотерс. Я получил сообщение от нашей наземной службы и, подумав, решил, что будет правильно поделиться им с вами. На авиабазе Андерсен ВВС США на острове Гуам произошел инцидент и…
Система оповещения отключилась, повисла долгая пауза.
– …мне сообщили, – внезапно продолжил Уотерс, – что стратегическое командование США потеряло связь с нашими силами, базирующимися там, и с администрацией местного губернатора. С кораблей, находящихся в море, сообщают, что… что видели вспышку. Какую-то вспышку.
Холдер непроизвольно вжался в спинку кресла, как бывает, когда самолет неожиданно проваливается в воздушную яму. Черт возьми, что это значит – видели вспышку? Вспышку чего? В этом мире столько всего может вспыхивать. Девушка может вспыхнуть от смущения. У азартного игрока деньги могут в один миг вспыхнуть синим пламенем. Молнии вспыхивают. Воспоминание может вспыхнуть в памяти. А как может вспыхнуть Гуам? Целый остров.
– Только не говорите, что это была ядерная бомба. Пожалуйста, – пробормотала знаменитость слева благовоспитанным, медоточивым голосом богатой женщины.
Капитан Уотерс продолжал:
– Простите, больше я ничего не знаю, а то, что знаю… – Его голос снова прервался.
– Ужасающе? – предположила знаменитость. – Удручающе? Тревожно? Сокрушительно?
– …вызывает беспокойство, – закончил Уотерс.
– Чудесно, – заметила знаменитая пассажирка с явным неудовольствием.
– Это все, что мне известно в данный момент, – продолжал Уотерс. – Как только будет новая информация, мы доведем ее до вашего сведения. Сейчас мы летим на высоте одиннадцать тысяч двести восемьдесят метров и преодолели уже около половины пути. В Бостон прибываем немного раньше расписания.
Раздался хрип, потом щелчок, и на мониторах продолжился показ фильмов. Более половины пассажиров бизнес-класса смотрели одну и ту же картину о супергерое по имени Капитан Америка, бросающем свой щит словно окантованную сталью тарелку-фрисби и крошащий в куски гротескных персонажей, которые выглядели так, будто только что выползли из-под кровати.
Чернокожая девочка лет девяти-десяти сидит через проход от Холдера. Она смотрит на мать и спрашивает серьезным голосом:
– А где конкретно находится Гуам? – То, как она произносит слово «конкретно», смешит Холдера – так не по-детски оно звучит.
Мать девочки отвечает:
– Не знаю, милая. Думаю, где-то возле Гавайев. – Она не смотрит на дочь, а водит взволнованным взглядом туда-сюда, словно читает невидимый текст с инструкциями. Как, скажите на милость, говорить с собственным ребенком об обмене ядерными ударами?
– Это ближе к Тайваню, – говорит Холдер, склоняясь через проход и обращаясь к девочке.
– Чуть южнее Кореи, – добавляет знаменитость.
– Интересно, сколько народу там живет? – произносит Холдер.
Знаменитость выгибает бровь.
– Вы хотите сказать, с этого момента? Исходя из сообщения, которое мы только что услышали, я бы сказала, что очень немного.
Скрипач Фидельман полагает, что очень хорошенькая, но болезненная на вид девочка-подросток, сидящая рядом с ним, – кореянка. Каждый раз, когда она снимает наушники, чтобы поговорить со стюардессой или выслушать объявление, из них доносится нечто похожее на кей-поп[57]. Фидельман сам долгие годы состоял в любовных отношениях с корейцем, человеком на десять лет младше его, обожавшим комиксы и великолепно, хоть и холодновато, игравшим на скрипке. Он покончил с собой, шагнув под поезд компании «Ред лайн». Его звали Чи – как чи-жик, как чи-рок, как чи-бис. Дыхание Чи всегда было сладким, как миндальное молоко, а взгляд робким, и он стыдился быть счастливым. Фидельман всегда считал, что Чи счастлив, до того самого дня, когда тот, словно балетный танцор, прыгнул под 52-тонный состав.
Фидельману хочется успокоить девочку, и в то же время он боится непрошено вторгаться в ее личное пространство. Он мысленно бьется над тем, что ей сказать – если вообще что-то говорить, – и наконец деликатно подталкивает ее локтем. Когда она вынимает наушники, он произносит:
– Не хотите попить? У меня есть полбанки колы, я к банке губами не прикасался, на ней нет микробов, я пил из стаканчика.
Она улыбается ему испуганной улыбкой.
– Спасибо. У меня внутренности словно узлом стянуло. – Девочка берет у него банку и делает глоток.
– Если у вас проблемы с животом, шипучка поможет, – обещает он. – Я всегда говорю, что последний вкус, который мне захочется ощутить на смертном одре, перед тем как покинуть этот мир, – это вкус кока-колы. – Фидельман говорил это много раз, но сейчас, едва слова сорвались у него с губ, пожалел, что произнес их. В сложившихся обстоятельствах они кажутся в высшей степени неуместными.
– У меня там все родственники, – говорит она.
– На Гуаме?
– В Корее. – На ее лице опять появляется нервная улыбка. Пилот в своем сообщении ни словом не упомянул Корею, но каждый, кто смотрел Си-эн-эн в последние три недели, понимает, о чем речь.
– В которой из Корей? – интересуется крупный мужчина по другую сторону прохода. – В хорошей или плохой?
На крупном мужчине вызывающе красная водолазка, которая еще больше оттеняет дынную бледность его лица. Он такой толстый, что его тело вываливается за пределы кресла. Сидящая рядом с ним женщина – маленькая, черноволосая, напряженно-нервная, как суперпородистая борзая, – вжимается в подлокотник кресла, ближний к иллюминатору. На лацкане пиджака мужчины – эмалевый значок с американским флагом. Фидельман уже знает, что они никогда не станут друзьями.