Робертино кашлянул и громко сказал:
– Кхм, Рикардо, мы тут немного погуляем по лесу. Недалеко. Полчаса хватит?
Не оборачиваясь, квартерон кивнул, и принялся страстно целовать альву.
Алессио хмыкнул, похабно ухмыльнулся и пошел в заросли подлеска. Робертино последовал за ним. Поляна скрылась за кустами. Лес вокруг снова стал обычным лесом, Завеса успокоилась, все фейри разбежались и попрятались – мало кто хочет связываться с кровавым сидом, пусть даже и квартероном. Вокруг снова был привычный Универсум.
Гулять паладины не стали, просто уселись на поваленный ствол, обросший мхом, достали палочки, пыхнули с наслаждением, и только тогда Алессио сказал:
– Первый раз увидел в действии пресловутые сидские чары. И ведь Рикардо всего лишь квартерон! Стремно представить, каков тогда настоящий сид, если квартерон так вот легко альву Луахт очаровал.
Робертино, выпустив колечко дымка, пожал плечами:
– Ну, она ведь совсем юная, собственные чары у нее еще слабые. Иначе мы бы так легко не отделались, честно говоря. Судя по всему, это альвская молодежь, которой надоело подчиняться старшим, вот они и сбежали, нашли бесхозный лес и вздумали завести здесь свое, хм, королевство. И я их даже в чем-то понимаю…
– Как думаешь, Рикардо правду сказал насчет того, что эти места принадлежат его клану? – Алессио сбил пепел с палочки.
– А с чего б ему врать? – Робертино снова затянулся дымком. – Я даже думаю, что именно потому эти земли Корпусу в свое время и передали. У клана Фьюиль давний договор с людьми, и такие как Рикардо или Манзони – в каком-то роде как бы гаранты этого договора, что ли. Я читал про это в старых хрониках Корпуса. Эти земли в Фейриё действительно считаются владениями кровавых сидов, когда-то они тут жили. Потом у них была большая война с неблагими сидами, и кровавые проигрывали, пока не заключили договор с людьми. Полукровки помогли им одолеть всех врагов и укрепиться. С тех пор в Фейриё кровавых боятся и уважают, и если бы князь Фьюиль захотел, они бы снова заселили свои старые владения. Но фейри к такому относятся… ну, я бы не сказал – равнодушно или легкомысленно, но не как мы. Да и то – они же практически бессмертные, живут, пока не надоест или не убьют, так что им спешить некуда.
Он додымил палочку, вдавил во влажный мох окурок и старательно растер его подметкой. Подумал, и зажег вторую палочку. Из-за густых кустов подлеска с поляны доносились тихие охи и стоны. Усмехнувшись, Робертино сказал:
– А ведь она, хоть и проиграла, все равно получила любовное удовольствие. Причем не в пример качественнее, чем если бы выиграла. Сам понимаешь, какой из меня был бы любовник – мало того что опыта нет, так еще и недобровольно.
– Да уж, Рикардо она, небось, еще долго не забудет, круче было б только если бы вместо него был Манзони, – расплылся в усмешке Алессио. – Хотя, думаю, на Манзони она бы наехать не посмела. Я, признаться, удивлен, почему она и на нас наехала.
– А что тут удивительного. Ей же надо было показать перед своими силу и власть. Помнишь, Манзони рассказывал, что среди неблагих альвов это обычное дело, особенно у молодых, только так они себе репутацию и авторитет среди своих и зарабатывают. Так что ей не позавидуешь – всё сначала начинать придется, – Робертино снова прислушался. На поляне стало тихо, и он поднялся с бревна, затушил второй окурок и пошел туда. Алессио последовал за ним.
На мощеной каменными плитами площадке в круге колонн стояла альва. Выглядела она довольной, аж светилась, приводила в порядок свои длинные волосы и на паладинов глянула с легкой усмешкой. Алессио ответил ей тем же, но она не смутилась. Рикардо застегнул камзол, опоясался, надел кафтан. Он был всё еще в сидском облике.
– Вы победили, у вас мое имя, – холодно сказала альва. – Имя принцессы Луахт. Не думайте, что я так просто это оставлю! Как только вы используете его и я стану свободна, я отомщу!
Робертино улыбнулся:
– Мстить другим за свои ошибки – нарушение Равновесия. Ты снова окажешься в обязательствах, а имя твое мы не забудем, даже когда используем – мы ведь не простые люди.
Она прищурилась, куснула губу:
– Я запомню это! – она повернулась в сторону валуна с телепортом, подняла руку. На ладони быстро разгорелось голубое сияние, и она швырнула его в камень. Грохнуло, полетели осколки, каменные ступени сначала покрылись трещинами, а потом просто рухнули, и вместо них осталась только отвесная стена в двенадцать футов. Альва рассмеялась, дрогнула Завеса, и она исчезла за ней.
– Вот сучка, – выругался Алессио.
Рикардо покачал головой, потом махнул рукой и подошел к трону. Проколол палец кончиком маленького серебряного ножа, и кровью начертал на основании трона какой-то сложный знак. А потом лизнул палец, потер лицо ладонями и вернулся в людской облик. Устало сказал:
– Обновил нашу печать здесь, чтобы впредь неповадно было… всяким таким. А она – ее тоже понять можно, – он присел на трон, провел рукой по грубому каменному подлокотнику. – Младшая дочь князя Луахт, лишняя в княжеской семье – ее родили, чтобы отдать клану Бруэх как откуп за пролитую кровь. Но Бруэх тогда посмели напасть на клан Фэур, и истребили почти всех их, а уцелевшие воззвали к помощи кровавых, по старому договору. Тогда кровавые наказали Бруэх, очень сурово наказали, так что им стало не до откупа от Луахт – выжить бы.
– Повезло, – Алессио припомнил всё, что знал об отношениях между альвскими кланами. – Она осталась жива и относительно свободна.
– Только никому не нужна в княжеской семье, ведь она по-прежнему считалась имуществом Бруэх и они могли потребовать ее когда захотят, – покачал головой Рикардо. – Ей пришлось всего добиваться самой с ранних лет, любыми путями и способами. Неудивительно, что ей захотелось собственное владение. Ну, теперь, думаю, немножко легче станет, как я с нее метку Бруэх снял. По крайней мере она теперь сама себе хозяйка.
– Главное, чтоб не забыла, что она тебе за это обязана, – Алессио посмотрел на валун с телепортом.
– Она не обязана, – Рикардо слез с трона. – Это была плата за чары с зеркалом. Ей ведь тогда очень больно было, я перестарался и был виноват перед ней. Так что теперь Равновесие восстановлено.
Паладины на это только вздохнули хором: что тут скажешь, фейская мораль – сложная штука, и Рикардо лучше них знал, что делал.
– Надо теперь туда забраться, – сказал квартерон, подойдя к валуну. – Вот что. Тут вроде щели подходящие есть, я сейчас залезу, а потом скину вам веревку.
Он взял веревку с кошкой, обмотал вокруг пояса, подпрыгнул довольно высоко и уцепился за какой-то выступ, подтянулся, нащупал ногой подходящую выемку, оттолкнулся и вылез на верхушку валуна. Скинул веревку:
– Тут зацепить не за что, но я вытащу, не бойтесь.
Все же, хоть Рикардо и правда мог втащить их обоих, Алессио сначала подсадил Робертино, а потом уже они оба втащили и его самого.
– Ну вот, наконец-то мы отсюда свалим, – сказал квартерон. – Свалим, и я, пожалуй, скажу Кавалли, что завтра целый день спать буду. До самого вечера, а потом всю ночь, и плевать я хотел на все завтрашние тренировки! Тяжело это – так долго в сидском облике шляться, а потом в нем же еще и с альвой трахаться…
И он первым шагнул в телепорт, а за ним и Робертино с Алессио.
Кладбище
Огромное старое кладбище в Брезалес было примечательно тем, что существовало без малого две тысячи лет. Захоронения здесь были в основном языческие, причем разных культов, в том числе и демонопоклонских. Беспокойность кладбища проистекала в том числе и из этого, но не только. Просто бывают места, где потоки сил очень хаотичные, при этом – мощные. Их сплетения что только не порождают! Это кладбище было как раз из таких.
Мешанину потоков сил Анэсти почуял сразу же, как только телепорт выбросил их на круглую площадку, окруженную восемью статуями разных древних богов и демонов, ведавших загробной жизнью и смертью. Площадка находилась в самом начале кладбища, недалеко от ворот, и вид имела не очень-то заброшенный. Впрочем, на это кладбище местные ходили – днем, конечно же. И даже иной раз хоронили здесь своих покойников из тех людей, кто при жизни был большим грешником либо еще почему-то казался местным недостойным погребения на новом кладбище недалеко от Сизого Терновника.
Площадка со статуями располагалась на небольшом холмике, и с нее отлично виднелась большая часть старого кладбища, кроме тех уголков, что прятались в низинах и поросли ельником.
– Какое оно огромное, это кладбище… – пробормотал кадет Карло, оглядываясь. – И вон там… вон там что-то светится… вон там, слева, прямо возле надгробий.
Анэсти посмотрел туда, куда указал кадет, кивнул:
– Кладбищенские огни, обычное дело для таких мест. Запомни, Карло: такие огоньки отмечают неспокойные могилы, самый верный признак. Даже если на вид ничего такого, всё равно надо на такую могилу печать упокоения накладывать, нам это сеньор Манзони не раз говорил…
– Так нам что, надо туда идти? – с легким испугом спросил кадет.
Маттео чуть искривил губы:
– Нет, Карло, мы сейчас тут усядемся и будем луной любоваться. На тебе амулет, болван, войди в легкий транс и определи, куда он тебе дорогу указывает.
Карло обиженно засопел, прикрыл глаза и не без усилия вошел в транс. Анэсти вздохнул, с укором глянул на Маттео, но ничего не сказал. Он вообще не собирался особо общаться с Маттео, кроме как по необходимости.
Сам Анэсти, да и Маттео тоже, не стали входить в транс – незачем. Они и так чувствовали направление, которое показывал амулет. И даже конечная точка виднелась с горки – развалины древней часовни, над которыми мерцала синеватая звездочка – обратный телепорт, пройти через который можно было только с амулетом. Конечно, можно было показать Карло на эту часовню, но оба – и Маттео, и Анэсти – решили, что лишний раз приложить усилия и попрактиковаться в паладинских умениях кадету будет полезно. А мимо могил с огоньками пройти все равно придется: это кладбище было распланировано так, что дорожка здесь хоть и была одна, но петляла по всей его территории, притом нигде не пересекаясь. В старые времена считалось, что это помешает беспокойникам добраться до живых до рассвета. Конечно, паладины могли пойти и напрямик, но продираться сквозь ельник и заросли терновника, шиповника и ежевики не очень-то хотелось