Он уже чувствовал направление, которое указывал амулет, и показал на средний коридор:
– Нам туда. Артурэ, очень внимательно за огоньком следи, в этом некрополе полным-полно низших некротиков, Габриэль говорил – даже из стен выскакивают.
Артурэ передернул плечами. Дино вздохнул:
– Никогда не понимал этих древних некромантов. Душа – к богам, тело – в землю, это ведь естественный порядок вещей. И что это древним так хотелось подольше на земле удержаться, даже после смерти? Никакого ведь удовольствия от жизни не получишь – ни есть, ни пить, ни трахаться мертвые не могут.
– Трахаться могут… – поправил его Оливио. – Вампиры высшие, например. И жрать тоже. Но дело ведь не в этом, а во власти. Почти все высшие некротики при жизни были или колдунами-некромантами, или кровавыми магами, или жрецами демонов и князей Инферно. Было время, когда они забрали очень много власти, и наворотили с потоками сил в некоторых местах такое, что до сих пор последствия имеются. Как вот здесь, например… Здесь был культ Полумертвого Владыки.
Он показал на потолок коридора. Там тоже была фреска, и на ней даже можно было разглядеть изображение сидящего на троне человека в длинных одеяниях и высоком колпаке, украшенном вороньими перьями. Его лицо было наполовину живым, наполовину – черепом. У трона, преклонив колени, стояли несколько человек и протягивали ему на вытянутых руках разрубленных пополам младенцев.
– Здесь погребены могущественные некроманты древности. Их могилы запечатаны множеством печатей, и эти печати регулярно обновляют. Но силы, которыми эти некроманты управляют даже мертвые, постоянно порождают всякую дрянь. Конечно, могилы можно бы и уничтожить, но тогда пропадет такой хороший полигон для учений, – он усмехнулся мрачно. – В других местах такие могилы уже давно очищены и в них, кроме праха, ничего нет. У нас в Плайясоль тоже есть похожий некрополь, только меньше. Туда путешественники из любопытства ходят, фрески смотрят и статуи с надгробными плитами.
Дино плечами передернул:
– Странное любопытство. Был бы я простым человеком – ноги бы моей в таких местах не было, да еще за мои же деньги, тьфу. Каким-то культом смерти попахивает. У нас в Понтевеккьо таких сомнительных достопримечательностей, хвала богам, нет. К нам путешественники приезжают наши мосты осматривать и замки, это понятно и безопасно. И приятно, особенно когда после осмотра хозяин замка еще и обед предлагает, по нашим обычаям путешественника всегда угостить надо, а кухня у нас хорошая, даже получше вашей.
Оливио фыркнул:
– Насчет кухни – это ты преувеличил, Дино. Лучше плайясольской просто не бывает. Но в остальном…
Он снова посмотрел на потолочную фреску:
– В остальном – да. Любопытство к древним могилам действительно отдает культом смерти… пусть даже любопытствующие и не осознают этого. В старые времена люди одновременно и боялись смерти, и смирялись с ее неизбежностью больше и сильнее, чем сейчас. Иногда это очень странно проявлялось. В Плайясоль, например, загадочным образом уживались культ Кернунна, поклонение Гвенвин, Гласвель и другим фейским владыкам, и культ Эккаты, богини смерти и одной из княгинь Инферно. Безумие жизни – и безумие смерти одновременно…
– Не только в Плайясоль, – Дино пожал плечами. – Так везде было, просто не везде сохранилось.
– Не скажи, – подал голос Артурэ. – В Ингарии вот не было культов смерти. Мертвых сжигали и прах развеивали на полях, чтобы освободить души для нового рождения. Считалось, что душа странствует по миру четыре года и сорок дней, потом возвращается к живым родичам и становится духом-покровителем еще на сорок лет, а потом рождается снова от той же крови. Не обязательно, конечно, от той же, но все-таки в те времена считалось, что умереть бездетным – страшнее не придумаешь... Да у нас даже и теперь сохранился обычай устраивать домашние алтари для поминания предков, и в каждой семье есть особенная книга, где записаны имена всех покойных родичей по крови, чтобы знать, какое имя дать ребенку. Вере ведь не противоречит… Поэтому нам, ингарийцам, вот это вот, – он показал на фрески. – Вот это вот никогда не понять.
На фресках, мимо которых они проходили, подробно изображался процесс превращения умирающего в «живую» мумию. Вглядевшись, Дино скривился и сплюнул.
– Интересно, что насчет этого сказал бы Тонио, – мрачно полюбопытствовал он. – У них ведь до принятия Веры на алтарях людей резали чуть ли не ежедневно, и причем могли любого на алтарь поволочь, даже знатного.
– Живых покойников у них никогда не создавали, – покачал головой Оливио. – Насколько я понимаю, это даже противоречит их древним верованиям. Культа смерти в таком виде, как здесь, у них не было, а богиня Смерти даже считалась благой избавительницей от тяжести бытия. Она была единственной из их древних богов, кто не требовал жертв и кого боялись все остальные боги, ведь они считались тоже смертными, в определенном смысле, конечно. Смерти как таковой никто из мартиниканцев не боялся, наоборот даже. Богиня смерти была для них дарительницей свободы. Своеобразное воззрение, конечно, но если вспомнить, что свободы как таковой ведь у них не было никакой, даже у знатных – то становится понятно, почему они считали смерть освобождением. Каждый мартиниканец должен был заниматься тем, чем занимается его клан, вступать в брак не по своей воле, а по выбору старейшин, выполнять всё, что ему предписано, ублажать множество разных богов и жить по строгим правилам… Избавиться от этого можно было только в посмертии, и то непросто. Неудивительно, что многие на алтари в жертву шли добровольно – по крайней мере они могли надеяться, что за это жестокие боги смилуются над ними и даруют хорошее посмертие, даже несмотря на грехи. Или что богиня Смерти заступится за них перед другими богами.
– Да-а-а, вот это жопа так жопа – когда даже и не знаешь, что лучше: жить или сдохнуть… – впечатлился Артурэ. – А откуда ты это всё знаешь? Тонио рассказал?
– Много книг читал, – улыбнулся Оливио. – И тебе советую. Паладин должен быть хорошо образован, причем не только по прямой паладинской надобности…
Артурэ опустил голову. Читать он очень не любил, за что его наставник Джулиани частенько поругивал и даже иногда засаживал в карцер с книгой, веля в качестве наказания ее прочесть и потом пересказать.
Коридор сделался ниже и уже, фрески стали изображать просто скелетов, черепа и ритуальные предметы некротических культов. Пол стал наклонным. Оливио припомнил карту некрополя и сказал:
– Переход на нижние ярусы. В старые времена туда ходили только служители культов… – он погасил свои огоньки, кроме двух. Один послал вперед, а второй поднял над головой и сделал поярче.
Вскоре появились и ступени. И повеяло холодом.
Артурэ принюхался:
– А тленом не воняет.
– Конечно, тут нечему вонять – всё уже давно истлело, – Оливио запустил еще пару огоньков как можно дальше, то же самое сделал и Дино. – Ты лучше в мистическом плане принюхивайся. Вот в нем смердит знатно.
Дино сморщил нос:
– Это верно.
Кадет вздохнул, вошел в легкий транс и… заорал, бахнуло белым, и высунувшийся из ниши в стене скелет рассыпался горсткой пепла от пламенной стрелы. Артурэ сплюнул:
– Тьфу! Я чуть не обосрался с перепугу!
– Так я же тебя предупреждал, – с легкой укоризной сказал Оливио.
– Ну, я думал, это так, шутка, – кадет пустил свой огонек в нишу и осмотрел ее. Ничего кроме паутины там уже не было, конечно.
Оливио пожал плечами:
– Ты разве не слышал, что у меня нет чувства юмора и я не люблю шутки? – в его голосе проскочил тонкий сарказм, который уловил только Дино.
Артурэ покраснел и ничего не ответил. Про Оливио и правда другие младшие паладины и кадеты, кто его не очень хорошо знал, поговаривали, будто он никогда не смеется, шуток не понимает и шутить не умеет. И что лучше с ним не шутить, а то мало ли. На самом деле, конечно, это была неправда, просто шутил и смеялся он обычно в кругу близких друзей.
Пройдя еще пару десятков футов, Дино спросил у него то, что хотел спросить очень давно:
– Хм… Оливио, а скажи, ты правда девственник?
На это Оливио только вздохнул едва слышно и ровным голосом ответил:
– Я никогда не спал с женщинами, если ты об этом. И вообще никогда не трахался добровольно.
– М-м-м… – Дино слегка смутился, но любопытство пересилило. – Я слышал твою историю, ну, про гардемаринскую школу и… то, что там было. Просто… разве можно остаться девственником после того, как… даже если недобровольно?
– Я не знаю, Дино, – все так же ровно сказал Оливио, но Дино уловил в его голосе легкую горечь. – Но разве эти нюансы так важны?
– М-м-м… – еще больше смутился Дино, уже жалея, что вообще задал этот вопрос. – Просто… ну, тебе все эти мистические умения легко давались сразу, даже без молитвенных бдений и прочего. Как и Робертино. Выходит, если недобровольно – то не считается?
– Наверное, – Оливио остановился, прислушиваясь к своим мистическим чувствам. Дино тоже остановился, и тоже прислушался. Что-то тревожное было в тонком плане, но в таком месте как это – неудивительно. Тревожное – и странное.
– Как ты понимаешь, я этого не хотел и удовольствия не получал, – Оливио вдруг с силой провел рукой по лицу, словно что-то смывая. – Тело… с ним можно сделать что угодно. И они делали. Но сам я им не достался, – он улыбнулся злой улыбкой, оскалив зубы.
– Если честно… – Дино заставил себя посмотреть ему в лицо. – Если честно – я, наверное, не смог бы такое выдержать. Сломался бы.
Оливио на это промолчал, хотя Дино явно ждал ответа. Не дождавшись, Дино тихо сказал:
– Ты сохранил свою честь. А я… Я вот даже ради чести семьи не смог решиться на эту клятую женитьбу… Знаешь… отец ведь меня запер, чтоб я не сбежал. Я сидел в кладовке под лестницей, запертый на ключ, и думал, думал… Полночи думал – может, все-таки как-нибудь стерплю. Ради семьи. Долгов было очень много, очень. Отец заложил всё, что только можно, лишь бы не вышло на публику, что барон Каттанеи беднее самого последнего из своих арендаторов… Мы три года к тому времени без слуг обходились, кроме кухарки и одного лакея, который прислугой за все работал, и то, по-моему, из милосердия. Ели пшеничную кашу с льняным маслом и пустую чечевичную похлебку, гостей старались не приглашать – мать специально больной притворялась… Дома в таких обносках ходили, в каких в Фартальезе даже нищие не ходят… А все потому, что папаша в карты играть очень любил и наделал жутких долгов, потом пытался всё поправить, но получалось плохо. А тут такая возможность решить всё разом – надо только мне жениться на старой даме и ублажать ее как следует. Только, знаешь, слухи ведь ходили. Нехорошие слухи и упорные. Да что там слухи… Все это знали, просто вид делали, будто не верят. Она ведь очень богатая, и всех в кулаке держит, на каждого векселя есть… Трех мужей она свела в могилу. Первого – того самого домина, от которого всё свое богатство унаследовала. А потом двух других. Один вообще до двадцати пяти только дожил, третий который. Тоже младший сын владетельного дона с большими долгами, красивый был… В браке три года прожил с ней, а потом будто бы от зимней горячки умер. А на самом деле… Говорят, что она пытки любит и жестокую порку с… разными извращениями. Вот он и не выдержал, повесился. Или она его повесила, черт знает. Я думал – может, пусть она погасит отцовы векселя, я потерплю, сколько смогу, а потом сбегу куда подальше при первой же возможности. Но все-таки не решился, ни ради долгов, ни ради чести семьи. И сбежал рано утром, два часа пе