— Нет. Я помню, как собиралась уезжать.
— Ты доехала до кинотеатра?
— Не знаю. — Юсефин качает головой. — Все словно смыто из памяти до того момента, как я очнулась здесь, когда доктор меня осматривала. И тут я увидела, что нахожусь в больнице.
«Меня она тоже не помнит, — отмечает Малин. — И того, что происходило утром в парке».
— Может, попробуешь вспомнить? — говорит она вслух. — Прошу тебя.
Девушка закрывает глаза, морщит лоб. Потом начинает смеяться. Открывает глаза, объясняет:
— Это как большой белый лист бумаги! Чисто теоретически я понимаю, что кто-то меня избил, но память — как чистый лист бумаги, и мне даже не страшно.
Она не хочет вспомнить.
Не может.
Организм защищается: прячет образы, голоса, звуки в дальний угол сознания, недосягаемый для наших мыслей.
Но воспоминания живут и прорастают там, царапают изнутри, посылая по всему телу почти незаметные волны, превращающиеся в боль, зажатость, сомнения и тревогу.
— Ты не помнишь, откуда эти раны? Или как кто-то тебя мыл?
— Не помню.
— А велосипед, что сталось с ним?
— Понятия не имею.
— Какой марки?
— Красный «Крессент» с тремя передачами.
— У тебя не было контактов с незнакомыми людьми в Интернете?
— Я таким не занимаюсь. Сидеть в чатах — скукотища.
Со стороны коридора раздается сильный стук в стену.
Малин ожидала этого. Секундой раньше Зак произнес такие слова:
— На вашу дочь напали, затем ей во влагалище ввели тупой предмет. По всей вероятности, это изнасилование.
И теперь Ульф Давидссон пинает стену, сжимает кулаки, бормочет что-то, чего Заку не разобрать. Биргитта Давидссон стоит рядом с мужем в полном молчании, неподвижным взглядом уставясь на дверь палаты.
— Но ведь она ничего не помнит, так что всего этого как будто не было, правда? — говорит она затем. — Как будто ничего не случилось, так ведь?
Ульф Давидссон приходит в себя, придвигается к жене, кладет руку ей на плечи.
— Вот именно, — подхватывает он. — Всего этого как бы и не было.
И вот семья в полном составе снова сидит перед ними на больничной койке.
Только что заданные вопросы висят в воздухе. Ответы витают вокруг, словно пылинки в луче света.
— Все разъехались, но мы решили этим летом остаться дома.
— Может быть, номер телефона подруги, с которой нам стоит поговорить?
— Да нет, подруг особо нет, так, приятельницы…
— Да, мы сидим в городе, копим деньги, чтобы зимой поехать в Таиланд.
— Я думаю, это не интересует…
— Бойфренд?
— Нет.
— Еще кто-нибудь, кто может иметь отношение к делу?
— Нет, никаких соображений.
— Понятия не имеем.
— Кто-нибудь из близких, родственников?
— Нет, — отвечает Ульф Давидссон. — Родственники живут далеко. И никто из них на такое не способен.
Две девушки. Тереса и Юсефин. И ни одна из них, кажется, не существует в реальности. Они как тени в летнем городе, невидимые и безымянные, почти взрослые, но расплывчатые, неясные, как дым отдаленных лесных пожаров.
Раздается стук в дверь, и она открывается еще до того, как кто-либо из них успевает ответить «Войдите».
Швабра с тряпкой. Гигантский чернокожий мужчина в тесном синем халате.
— Уборка, — заявляет он прежде, чем они успевают что-то возразить.
В коридоре, по пути к лифту, им попадается блондинка средних лет в оранжевой юбке.
Малин кладет палец на кнопку вызова лифта.
— Это, наверное, психолог, — бормочет Зак. — Как ты думаешь, ей удастся что-нибудь выудить?
— Надежды мало, — вздыхает Малин и думает: шансы раскрыть это дело у них появятся в том случае, если Юсефин Давидссон хоть что-нибудь вспомнит.
Или если найдется свидетель, который что-то видел, или Карин Юханнисон и ее коллеги по криминалистической лаборатории порадуют находками.
«Гипноз, — думает Малин. — Наверное, под гипнозом каждый может вспомнить все, что угодно».
9
Половина второго.
Вокруг Малин — дети, присягнувшие на верность «Макдоналдсу».
Сухой холодный воздух забирается в дыхательные пути и далее в легкие, шокирует организм, заставляет его протестовать и обороняться, хотя ощущение приятное. Яркие цвета, от которых рябит в глазах: желтый, голубой, зеленый. Клоун, кружочки с цифрами, чад из кухни.
Но здесь прохладно.
А я проголодалась.
Тонированные оконные стекла смягчают невыносимо яркий дневной свет, и можно снять солнечные очки — они окутывают реальность сумерками, которые я ненавижу. Но снаружи без солнечных очков не обойтись. Сегодня свет немилосердный — как лампа в глаза на допросе, лучи режут душу, словно остро наточенные ножи.
«Макдоналдс» у моста Браскенсбру, по ту сторону реки Стонгон, которая выходит к парку Юханнеслунд. Обычно Малин неохотно утоляет голод в сети этого всемирного спрута, но сегодня, после посещения больницы, они с Заком решают сделать исключение.
Перед детьми на столах «Хеппи мил».
Путь от главного входа в больницу до машины, оставленной на большой парковке на самом солнцепеке, заставил их усомниться в том, что при такой жаре вообще можно находиться на открытом воздухе. А затем машина — не меньше шестидесяти градусов в ее душном замкнутом пространстве, духота как в парилке, протестующий мотор, запах горячего масла и воздух из кондиционера — поначалу раскаленный, но потом божественно холодный.
В кафе несколько семей с детьми. Пара толстушек иностранного происхождения за стойкой шепчутся, хихикают и украдкой бросают взгляды в их сторону.
— А что, никак нельзя выяснить, кто звонил по поводу Юсефин? — куда-то в пространство спрашивает Зак.
— Техническая служба говорит, что невозможно. Звонили по карте. Нам придется работать дальше с этим знаком вопроса. Будем надеяться, что это лицо откликнется.
Малин откусывает очередной кусок от своего фишбургера.
— А велосипед?
— Возможно, его просто-напросто украли. Или он где-то в другом месте. Вполне вероятно, что на нее напали не там и лишь потом перетащили в парк Тредгордсфёренинген. По этому поводу ничего нельзя сказать, раз она не помнит. Надо постоянно следить, не появится ли информация о велосипеде.
Зак кивает.
— Начнем с того, что позвоним бойфренду Тересы Эккевед, — говорит Малин, прожевав еще кусок жареной американской рыбы.
— Ты или я?
— Я могу позвонить. Ешь спокойно.
— Спасибо. Черт, до чего вкусной кажется эта дрянь, когда по-настоящему проголодаешься! Мартин пришел бы в ярость, если бы увидел, как я это ем.
— Но он не увидит, — усмехается Малин и достает из кармана бумажку с телефоном парня Тересы Эккевед.
Он снимает трубку после четвертого звонка.
— Петер.
— Это Петер Шёльд?
— Ну да, кто же еще? — отвечает тягучий подростковый голос, недовольный, полный скепсиса. — Насколько мне известно, данный номер записан на меня.
«Данный номер»? Разве современные подростки так разговаривают?
Впрочем, Туве тоже могла бы так сказать. С важностью, подчеркивая свою образованность.
— Меня зовут Малин Форс. Я инспектор криминальной полиции Линчёпинга. У меня есть к тебе несколько вопросов по поводу твоей девушки Тересы. Ты готов ответить на них сейчас?
В трубке тишина, словно Петер Шёльд пытается придумать, как ему ускользнуть от ответа.
— А вы не могли бы позвонить попозже?
— Хотелось бы поговорить прямо сейчас.
Снова тишина.
— А что стряслось с Тересой? — с легким беспокойством интересуется он. — Ее родители звонили и спрашивали, не здесь ли она.
— Они подали заявление в полицию. Она исчезла, а родителям сказала, что собирается быть с тобой. Но тебе это наверняка известно.
— Я уже несколько недель на даче. Мы с ней собирались встретиться, когда я вернусь.
— Но ведь она твоя девушка?
— Ну да, — как-то слишком быстро говорит он.
Малин, прижми его!
— Когда вы виделись в последний раз? — задает она очередной вопрос.
— До того, как я уехал на дачу.
— Тереса очень симпатичная девушка. Как вы познакомились?
— Что? Еще раз…
— Как вы познакомились?
— Она… то есть мы… — Петер Шёльд делает паузу. — Познакомились на танцах, организованных совместно нашими школами.
— В какой школе ты учишься?
— В школе Экхольма.
— Какой класс?
— Пойду в девятый. Мне исполнилось пятнадцать.
— И где проходили танцы?
— В нашей школе. В актовом зале. А это что — допрос?
— Пока нет, — отвечает Малин.
«Ты врешь, — думает она. — Но зачем?»
— Она и в самом деле твоя девушка?
— Но я это уже сказал.
— А Натали? Ты ее знаешь?
— Вы имеете в виду Натали Фальк?
— Я имею в виду подругу Тересы по имени Натали.
— Фальк. Я ее знаю. Она учится со мной в параллельном классе. Мы особо не дружим, но знакомы.
— Они с Тересой близкие подруги?
— Да, пожалуй.
— У тебя есть ее телефон?
— Минутку.
В трубке слышится попискивание клавиш.
— Ее номер ноль — семьдесят — триста пятнадцать — двадцать — двадцать три. Послушайте, мы с папой собираемся на рыбалку. Вы еще долго?
Малин старается запомнить цифры, потом спрашивает:
— Как ты думаешь, почему она сказал родителям, что будет с тобой?
— Откуда мне знать?
В трубке раздается голос отца — нетерпеливый и усталый:
— Так она пропала? Ах вот оно что! Да, родители были взволнованы, когда звонили нам. Черт возьми, до чего трудно справляться с теперешней молодежью! Нет, о том, что они проведут каникулы вместе, речи не было. Мы сейчас на даче. Любим отдыхать своей семьей.
— Они дружат?
— Ну да, он так говорит. Правда, они друг у друга не ночуют, как многие делают в их возрасте, но часто проводят досуг вместе — во всяком случае, по словам Петера, а у меня нет ни времени, ни желания вторгаться в их личную жизнь, так что мне на самом деле известно мало. Один раз она приходила к нам в гости, но в целом я не могу сказать, насколько они близки.