«Вторгаться, — думает Малин. — Именно это и нужно делать. Вторгаться, черт побери! А иначе они могут просто исчезнуть. И кто знает, вернутся ли они?»
Тайная жизнь подростков.
Моя собственная.
Жизнь Туве.
— Приятной рыбалки, — заканчивает разговор Малин.
— Рыбалка? Я никогда сам не ловлю рыбу. Покупаю в рыбном магазине в деревне.
Дети с гамбургерами шумят вокруг, а Малин набирает только что полученный номер.
— Мы могли бы встретиться и поговорить?
— Да, но я на работе. — Натали Фальк говорит чуть с растяжкой, но мгновенно оценивает ситуацию.
Уверена в себе. Ответила после второго звонка.
Что скрывает этот голос? Какие тайны?
«Расследование, Малин, — это множество голосов, — когда-то сказал Свен Шёман. — Научись их слушать, и истина у тебя в руках».
Ты ведь так говорил, Свен? Во всяком случае, что-то в этом духе.
Голос Петера Шёльда — голос лжи?
— Натали, ты знакома с Тересой Эккевед? Родители заявили в полицию, что она исчезла.
— Да, я знаю Тересу. Так она пропала? Думаю, просто уехала прогуляться. Она любит проводить время одна, а ведь это не так просто устроить.
— Где ты находишься?
— Работаю на Старом кладбище.
Зак вынимает ключ из зажигания. Малин чувствует, как фишбургер бунтует в животе: во рту появляется кислый привкус, и она сглатывает, старается забыть, где обедала.
Они выходят из машины.
Каменный забор Старого кладбища нуждается в побелке, серые хлопья отслоившейся краски свисают до самого асфальта парковки. Напротив — дома из красного кирпича, построенные в восьмидесятые годы. Здания молчаливы, они как будто сгрудились вместе и кажутся безжизненными. Балконная дверь на первом этаже приоткрыта — прислушавшись, Малин различает звуки музыки, Томас Ледин поет какие-то глупости о любви и сексе, но хотя в обычной ситуации она терпеть не может шлягеры, сейчас, среди этой давящей жары, музыка показывает, что в городе еще шевелится жизнь. Иначе можно было бы подумать, что здесь взорвалась невидимая водородная бомба, уничтожившая все, кроме зла.
За стеной поднимаются клены, листва еще зеленая, но бледная и суховатая. За деревьями — могильные плиты, Малин не видит их, но знает, что они там.
Могилы давние, в полном соответствии с названием кладбища.
Сарай с садовым оборудованием расположен в ста метрах от входа, за кладбищенской рощей, куда Малин иногда приходит.
Малин и Зак надели солнцезащитные очки и идут по одной из тщательно подметенных аллей кладбища, направляясь к силуэту возле рощи. Судя по всему, это и есть Натали Фальк.
Она невысокая, мускулистая, белая майка плотно облегает ее упругие подростковые груди. Она стоит, чуть наклонившись вперед, работая граблями. Округлые девичьи щечки, кольцо в носу, коротко подстриженные черные непокорные волосы.
Они здороваются, Зак снимает темные очки, пытаясь установить контакт.
— Отличная работа на лето. Наверное, трудно было ее найти?
— Проще простого. В такую жару! Ни один идиот не согласится все лето полоть сорняки на кладбище, но мне очень нужны деньги.
Произнося слово «деньги», Натали Фальк пинает кладбищенскую траву ногами, обутыми в ботинки от «Док Мартен».
Затем они задают вопросы о Тересе Эккевед.
— Так ты не знаешь, куда она могла отправиться?
— Понятия не имею.
— Когда ты виделась с ней в последний раз?
— Примерно неделю назад.
— Что вы с ней делали?
— Ели мороженое на Тредгордсторгет.
— Она вела себя как обычно? Ты не заметила ничего странного?
— Да нет, ничего такого особенного.
Натали Фальк старается говорить низким голосом.
По ее лбу струится пот. Как и по спине у Малин.
— Ты за нее не беспокоишься?
— Да нет. С какой стати?
— Она же пропала.
— Ну и что? Она в состоянии сама за себя отвечать.
В голосе нет тревоги, но вот взгляд? Что таится в нем?
— Я закурю, — говорит Натали.
— Нам дым не помешает, — говорит Зак. — Я всегда считал, что не продавать сигареты до восемнадцати лет — ужасная глупость.
Натали лезет в карман шорт из камуфляжной ткани, ловко выуживает пачку сигарет. Жестом предлагает: хотите? Они также знаком отказываются, и Малин задает следующий вопрос:
— Вы с ней близкие подруги?
— Нет, я бы так не сказала.
— Вы тоже познакомились на танцах? Как Петер и Тереса?
— На каких танцах?
— На совместных танцах школ Экхольма и Стюрефорса.
— Таких танцев не бывает. С чего вы это взяли?
Малин и Зак переглядываются.
— Так как же вы познакомились? — спрашивает Зак.
— В городе. Не помню точно, где и когда.
В городе. Так оно и есть. Сотни подростков, которые слоняются группками в центре города по выходным: болтают, флиртуют, дерутся, пьют.
На часах двадцать два ноль-ноль. А ты знаешь, где сейчас твой ребенок?
Нет. Понятия не имею.
— Значит, не помнишь? — продолжает Зак. — Это было очень давно?
— Год назад примерно. С ней легко. Обо всем можно поговорить.
— О чем?
— Обо всем на свете.
— А с Петером вы учитесь в параллельных классах в школе Экхольма?
— Ну да.
— И дружите?
— Ну, типа того. Болтаем на переменках, иногда вместе обедаем.
— Ты не знаешь, были у Тересы еще друзья? Не могла она уехать к кому-нибудь в гости?
Натали Фальк делает затяжку и произносит:
— He-а. Но откуда я знаю. У всех есть свои тайны.
— Она что-то скрывает, — говорит Зак, поворачивая ключ в замке зажигания. — Это ясно как божий день.
Машина снова разогрелась, будто плавильная печь.
— Все, с кем мы общались до сих пор, что-то скрывают.
— Эта Натали — крутая девица. Больше похожа на парня.
— Да, не больно-то женственная, не могу не согласиться. А Петер Шёльд врет как сивый мерин.
— Надо немедленно отдать компьютер Тересы техникам. В нем может содержаться куча полезной информации: переписка, сайты, которые она посещала.
— А Юсефин Давидссон?
— Думаю, они уже закончили обход соседних домов, — отвечает Зак и давит на педаль газа.
10
— Обход домов возле парка Тредгордсфёренинген ничего не дал, — говорит Свен Шёман. — Из тех немногих людей, кто оказался дома, никто ничего не видел и не слышал. Как вы знаете, в июле в городе никого нет. Боюсь, свидетели не проявятся, даже тот, кто звонил. Нам остается лишь ждать отчета Карин Юханнисон и результатов анализов — и надеяться, что велосипед где-нибудь всплывет.
Часы на стене в кухне для сотрудников показывают пять минут шестого — красная секундная стрелка движется медленно, словно старый ревматик, и уже с утра кажется уставшей от самой себя.
Поскольку их всего трое, они устроили совещание в кухне.
«Долгий был день», — думает Малин, видя, как Свен отхлебывает большими глотками кофе. Мобильный телефон, лежащий рядом с ним на столе, отключен, телефонистке на коммутаторе даны строгие указания — не принимать больше звонков из СМИ.
— Они просто спятили, — первым делом заявил Свен, когда Малин и Зак вернулись в участок. — После того как Хёгфельдт выложил свои первые статьи, они просто оборвали мне телефон. Я успел побеседовать с «Афтонбладет», «Дагенс нюхетер», «Экспрессен», «Свенскадагбладет»[5] и принял еще массу звонков — уже не помню от кого. Из «Эстнютт» приходили и хотели взять интервью, и с четвертого телеканала тоже.
— У них летний застой, — усмехнулся Зак. — Изнасилование плюс исчезновение — на этом можно долго продержаться. Добавь сюда лесные пожары — и лето пройдет не зря.
— Ты рассказал о велосипеде?
— Да, я сказал, что мы ищем красный «Крессент» с тремя скоростями, — они обещали это опубликовать.
— Когда у Карин будут готовы результаты анализов? — спрашивает Малин.
— Не раньше завтрашнего утра. Так она мне сказала, а я звонил ей только что. В беседке никаких отпечатков пальцев.
— Что-то она больно долго возится, — ворчит Зак.
— Обычно она делает все быстро, — возражает Малин.
— Карин свое дело знает, — поддерживает Свен. — В этом мы не сомневаемся. Ну а вы, что вам удалось узнать по поводу Тересы Эккевед?
— Кажется, никто не знает, где она может скрываться, — отвечает Малин. — Даже ее якобы бойфренд и единственная подруга, которую нам удалось разыскать, тоже ничего не знают.
— Якобы бойфренд? — переспрашивает Свен.
— Да, тут есть сомнения. Эти молодые люди что-то скрывают, а парень просто откровенно лжет.
— А как вы собираетесь узнать, что они скрывают? И почему он лжет?
Голос Свена вдруг становится высокомерным, словно он ждет от них не предложений по ведению следствия, а немедленного ответа на все вопросы.
— Мы работаем над этим, — говорит Зак. — Но по жаре дело идет туго.
— От жары страдают все. — Свен немного смягчается. — Ясное дело, пока мы рассматриваем это как обычное исчезновение.
— Но она, возможно, пропала еще неделю назад, — замечает Малин. — Надо разыскать других людей, знающих Тересу Эккевед, и поговорить с ними. И пригласить ее бойфренда Петера Шёльда на допрос. Он с родителями на даче в Вальдемарсвике — пусть отец привезет его сюда. Кроме того, мы затребовали распечатку звонков с мобильника Тересы. Родители проверили: она не снимала деньги в банке с того дня, как они уехали в Париж.
— Компьютер у нее был?
— Да, им сейчас занимается технический отдел.
— Отлично. Подростки проводят в Интернете половину жизни.
«Только не Туве, — думает Малин. — Насколько мне известно».
— А нападение на Юсефин Давидссон и изнасилование? — продолжает Свен. — Что вы думаете об этом? Ведь именно данный случай для нас сейчас наиболее важен.
— Мы намерены проверить, не выпустили ли из тюрьмы или после реабилитации какого-нибудь установленного маньяка, проживающего в нашем лене,[6]