Три килограмма и сто сорок три грамма было в тебе, когда ты вышла из меня.
А теперь?
Малин смотрит на Янне.
Он стоит за багажной тележкой, кажется не очень понимая, что ему делать.
Малин ставит на пол Туве и машет ему, чтобы он подошел. И вот они стоят втроем в зале прибытия и ощущают тепло, неподдельное и согревающее глубже, чем зной самого жаркого лета.
Часть 3Приди, пока не кончилось «сейчас»
[На пути к последнему приделу]
Мое дело еще не сделано.
Теперь я знаю, что должно произойти.
Ничто не помешает этому лету пылать, а нашей любви вернуться.
Мир, наш мир, станет чистым и свободным, и мы будем шептать слова безмолвных змей в уши друг другу, чувствуя, как они делают нас большими и непобедимыми.
Он исчезнет с лица земли, и ты снова решишься шагнуть вперед.
Все станет белым, огненно-белым и невинным.
Никто не посмеет мне помешать.
Когти рвали под складскими полками, паучьи лапы ползли по твоему лицу.
Мои летние ангелы.
Покой с ними, а скоро к ним с любовью присоединится кто-то еще, у кого такая же история. С той самой любовью, которой так недостает мне.
Я найду другую девушку. Она станет тобой.
Порядок будет восстановлен. Это не больно. Потому что скоро сама боль перестанет существовать.
47
Туве благополучно возвращена на положенное место.
Она спит в своей комнате под белой свежевыстиранной простыней, и Малин думает, что дочь как будто никуда не уезжала, словно Индонезия, и Бали, и террористы с бомбами, и подводные течения по другую сторону земного шара перестали существовать — даже чисто теоретически.
Поездка из Нючёпинга прошла в молчании: Туве, спящая на заднем сиденье, Малин и Янне, соединенные бессловесной тишиной, которая никогда не казалась странной, лишь еще более одинокой, чем настоящее одиночество.
Отдельные слова.
— Хорошо отдохнули?
— Лесные пожары под контролем?
— В некоторых местах это похоже на огненный смерч.
Янне поднялся в квартиру, внес большой зеленый чемодан Туве, Малин предложила ему выпить чаю, и, к ее удивлению, он согласился, сказав, что в любой момент может вызвать такси и уехать домой.
Туве заснула еще до того, как закипела вода, и они пили чай в кухне. С улицы доносились голоса мужчины и женщины, которые громко ссорились; когда же они стихли, стало слышно лишь тиканье часов из «ИКЕА».
Половина четвертого.
— У нас это никогда не получалось, — говорит Янне, ставя свою пустую чашку рядом с мойкой.
— Что не получалось?
Малин встала так близко, как только посмела, боясь отпугнуть его.
— Ссориться.
Малин чувствует волну раздражения, но подавляет это бессмысленное чувство, снова обретает внутренний баланс.
— Иногда мне кажется, что мы и не ссорились никогда.
— Может быть, и нет.
— Иногда полезно выпустить пары.
— Ты так думаешь?
— А ты?
— Не знаю, что сказать по этому поводу.
Потом Малин рассказывает о деле, над которым работает: у нее такое чувство, будто земля и небеса разверзлись, выпустив на город отчаянное зло, и она не знает, как его остановить.
— Это как с пожарами, — говорит Янне. — Тоже никто не знает, как остановить огонь.
Затем они некоторое время молча стоят в кухне, и Янне направляется в прихожую.
— Можно позвонить от тебя и заказать такси?
— Конечно.
Янне снимает трубку.
Малин выходит к нему в прихожую и, пока он набирает номер, произносит:
— Но ты можешь остаться здесь.
Рука Янне замирает.
— Малин, я предпочитаю собственную кровать дивану у тебя в гостиной.
— Ты прекрасно понимаешь, я не это имела в виду.
— Ты прекрасно понимаешь, это невозможно.
— Почему же невозможно? Просто зайти в спальню и лечь в кровать, разве трудно?
— Это глупо и не приведет ни к чему хорошему. Мы уже оставили позади…
Малин прикладывает палец к его губам, ощущая тепло его дыхания.
Она совсем близко к нему.
— Тсс, не говори больше ничего. Пусть сегодня ночью все будет по своим законам.
Янне смотрит на нее, она берет его за руку и ведет в спальню, и он идет за ней без малейших сомнений.
Твердой или мягкой.
Наказанием или наградой.
Такой бывает физическая любовь.
Грудь Янне прижата к ее груди, ее нога обвивает его торс — так давно это было, но она в точности помнит это ощущение его внутри себя, как он овладевает ею, и она одновременно успокаивается и возбуждается от этой не зависящей от нее памяти тела, знает, как двигаться, чтобы он заполнил ее так, как никто другой никогда не сможет.
Капли пота смешиваются.
Кто это дышит, я или ты?
Она закрывает глаза, снова открывает их и видит, что Янне опускает веки, словно оба пытаются заставить себя поверить — если не смотреть друг на друга, так вроде ничего этого и не происходит.
И они снова молоды, слишком молоды, и тонкая резиновая пленка рвется, и появляешься ты, Туве. Малин не сводит глаз с Янне, вся нижняя половина тела горит от боли, которая приятнее всего на свете.
С годами сознание догоняет тело.
Расстояние между чувством и мыслью о чувстве усыхает.
Она откидывается на спину.
Беззвучно и тяжело он опускается на нее, ее руки ощупывают его спину, где каждый квадратный сантиметр кожи — воспоминание.
Она отпускает вожжи. Превращается в ребенка, спящего на спине, закинув руки за голову.
Вернись ко мне.
Это любовь.
Пообещай, что ты не исчезнешь.
Ты спишь рядом, моя любимая Малин.
В предрассветных сумерках я вижу, как подрагивают твои губы, ты спишь беспокойно, тебя что-то тревожит?
Я только что укрыл тебя простыней.
Мы не будем говорить об этом ни завтра, ни когда-нибудь еще. Мы будем делать вид, что этого не было.
До свидания, Малин.
Янне выскальзывает из квартиры, прихватив с собой ключи от машины Малин, лежащие на столике в прихожей. Спускается на улицу.
Открывает багажник, достает свой чемодан. Поднимается в квартиру, кладет ключи на прежнее место.
Рассвет горячий, и серые камни церкви, кажется, вибрируют в слабом голубом свете встающего солнца.
Легкий запах пожара, который даже его профессиональное обоняние улавливает с трудом.
Он направляется к пожарной станции. Катит чемодан за собой.
На станции он переодевается в форму, с первой же машиной выезжает в леса, к очагам возгорания, направляется в самый жар и начинает бороться с адским пламенем.
Даниэль Хёгфельдт видел, как Янне — ведь его так зовут, бывшего мужа Малин, — вышел из ворот дома, где расположена ее квартира.
В его походке особый ритм.
Даниэль направлялся в редакцию раньше обычного. Проснулся среди ночи и уже не смог заснуть.
Теперь он сидит за своим письменным столом и думает об этом особенном ритме в движениях Янне, за которым угадывалась мягкость и, как ни странно, любовь.
«Я никогда не смогу с ним соперничать», — думает Даниэль и открывает в компьютере новый документ, потом сбрасывает со стола стопку статьей, найденных на слово «изнасилование», отправляет их в мусорную корзину.
Не в состоянии этим заниматься.
И сидеть здесь не в состоянии.
«Я должен пополнить силы, — думает Даниэль, — вернуть их. Снова найти искру. Но эта искра — не в том, чтобы писать историю изнасилований в Линчёпинге. Это сделает кто-нибудь другой. Может быть, ты, Малин?»
Сон этой ночи.
Мальчик, стоящий возле ее кровати и кричащий: «Мама, мама, помоги мне дышать».
Она отозвалась.
«Ты не можешь дышать?»
Мальчик отвечает:
«Нет, мама, помоги мне».
«Я не твоя мама».
«Ты моя мама. Правда?»
«Нет».
«Помоги мне дышать».
«Почему?»
«Потому что я твой брат».
«Ты не можешь дышать?»
«Нет, ты должна показать мне, как это делается».
— Надо же, как жарко! И так было все время?
Туве сидит над тарелкой с кефиром и хлопьями, Малин стоит возле мойки, допивает третью чашку кофе, готовится запихнуть в себя бутерброд.
— Все это время стояла дикая жара, Туве. И по телевизору сейчас сказали, что это будет продолжаться и дальше.
— Здорово. Тогда я могу поехать искупаться.
— С Маркусом?
— Ну да, с ним или с кем-нибудь из подруг.
— Ты должна мне сказать, с кем пойдешь купаться.
— Разве я не имею права купаться, с кем захочу?
— Прочти газету, и ты узнаешь, почему я хочу знать, где ты и что делаешь.
Туве листает «Корреспондентен». Там несколько страниц об убийствах. Один из заголовков: «Полиция молчит».
— Ужас, — говорит Туве, даже не спрашивает, расследует ли мама это дело, — знает, что именно этим она и занимается. — Так это не тот, которого вы уже засадили в изолятор?
— Туве, это по-настоящему страшно, — говорит Малин. — Да, у нас в изоляторе сидит один подозреваемый. Но ты должна быть осторожна. Не ходить одна. И сообщай мне, где ты.
— Ты имеешь в виду — по вечерам?
— Всегда, Туве. Я даже не знаю, существует ли разница между днем и ночью для того, за кем мы охотимся.
— По-моему, ты преувеличиваешь.
— Не спорь со мной. Если я в чем-то разбираюсь лучше, то как раз в этом.
Малин слышит гнев в своем голосе, словно вся агрессия этого убийственно жаркого лета вырывается наружу, и видит удивленное, испуганное и затем обиженное лицо Туве.
— Прости, Туве, я не имела в виду, что…
— Мне наплевать, что ты имела в виду, мама.
48
Они едут мимо лесного массива Чьелльму в сторону Финспонга, огибая горящие леса по окраине. Часы показывают уже половину десятого. Сегодня они пропустили утреннее совещание — совещаться будут позже.
Она думает о Янне.
Знает, что он уже там, среди дыма, и вовсю работает, борется с языками пламени, стараясь помешать огню распространиться дальше.
— Он уже там, да ведь?