— Не о чем нам говорить.
— Есть о чем. Часов в двенадцать с копейками жду тебя у входа в церковь.
— Я вообще сегодня уезжаю в Москву, — Эрик действительно должен был ехать за обещанным пистолетом.
— Очень хорошо. Поезжай, куда хочешь, только предварительно обсудим одно дельце. Не придешь — тебе же хуже. Я на тебя управу найду!
Это была та самая грозовая ночь с пятницы на субботу. Эрик еще накануне объявил Флору, что должен на пару дней смотаться в столицу. Тот не возражал. В конце концов, и художники имеют право на воскресный отдых. Флор даже предложил Эрику подвести его до кашинского автобуса, но тот отказался. Он благополучно дойдет до шоссе, а там проголосует.
Но Эрик не пошел на шоссе. Угроза Шульгина не давала ему покоя. Он решил, что разговора не избежать. В Москву можно поехать и завтра, а сегодня он переночует у Сонечки. На другом берегу реки в кустах у него хранился велосипед. Соня сама дала ему его для ночных поездок.
Сидя на кладбище на лавочке в ожидании Шульгина, Эрик издали видел, как подъехал к банному дому джип. Спустя некоторое время к бане подрулила еще одна иномарка. Еще сколько-то там натикало, и Эрик услышал голоса. Он обошел церковь и увидел, что Андрей разговаривает с какой-то женщиной. Подошел поближе — Инна. Кажется, она плакала. Эрик спрятался за угол, а когда выглянул — ни Инны, ни Андрея. Странная способность была у человека. Он исчезал внезапно, словно растворялся в темноте. Меж тем банный дом ожил, все окна его празднично сияли, как у теплохода на реке.
А погода портилась на глазах. Откуда-то взялся ветер, и уже забарабанили по листьям первые капли. Послать бы этого Андрея к черту, тем более, что в назначенный срок его у церкви не оказалось.
Андрей появился, когда гроза была в полном разгаре, и начал разговор с того самого места, на котором кончил его в казино. Общая мысль была такой: «Я убью старушенцию, о которой было говорено, и даже возьму за это меньшую плату, но деньги за работу я должен получить сегодня же. А если ты, вонючка, отказываешься от моих условий, то я заявлю о твоих намерениях куда следует. Себя не пожалею, а тебя в тюрьму упеку!»
— Я все разузнал, старуха в доме одна, спит на первом этаже. Все в бане. И художники твои там моются. У них там дым коромыслом! Никто ничего не заметит. Сделаю все в самом чистом виде. Только вначале деньги мне отдашь.
— У меня их нет.
— А мы сейчас за ними сходим. Ты ведь из тех, которые тайники любит. Я правильно понимаю?
Он был под хмельком. Не скажешь — пьян, у Андрея бы хватило ума не идти на дело в подпитии, но грамм пятьдесят-сто для храбрости все-таки принял. И главное, он был ужасно возбужден, иначе никогда бы у Эрика не хватило сил и уменья трахнуть его в разгар драки железякой по голове. Шульгин отрубился сразу. Эрик не сразу принялся обыскивать поверженного врага. Вначале постоял рядом, привел в порядок сердце — оно стучало, как бешенное, обдумал ситуацию. Если он его убил, а похоже на то, лучше труп пусть будет безымянным. В одном кармане куртки у Шульгина были документы, деньги, ключи, носовой платок — полно барахла, а в другом — только пистолет. Эрик стащил с убитого куртку, туго ее свернул и спрятал запазуху. После этого подтащил Шульгина к пролому в стене и спихнул его вниз.
Эрик так никогда и не узнал, какие на самом деле планы бродили в голове у Андрея. Может быть, рассказывать об этих планах следовало в другом месте, подробно освещая запутанные отношения бандита Рулады и умного Льва Шелихова, но автор не уверен, что ему представиться такая возможность. Поэтому скажем кратко: Рулада нанял Андрея, чтоб тот припугнул Левушку. Куда хочешь стреляй — в руку, в ногу, без разницы, но надо, чтоб сквалыга-банкир понял, что угроза не была пустой болтовней.
Шульгину Эрик позарез был нужен. В руку, в ногу, но все равно выстрел. Каждый знает, что убийство, совершенное киллерами, никогда не раскрываются. Но вдруг на этот раз будет не так! Вдруг найдется настырный опер, который ухватит верную нитку и примется разматывать клубок. До сердцевины они клубок не размотают, нитка порвется как раз на нем — на Андрее Шульгине.
Вот тогда и можно будет пустить ментов по ложному следу. Если у этого хлюпика Эрика была необходимость пристрелить старушку, то у него вполне могли быть критические отношения и с ее племянником Левушкой. Эрика во всем и обвинят. Вот такую себе придумал Шульгин подстраховку. А лишние деньги никому не помешают. Правда, дальнейшие события выглядели как бы в тумане, деталей не рассмотришь, но общая догадка дышала правдой.
35
Эрик выбежал из церкви, дождь стоял стеной. Он зачем-то бросился к реке, но встал столбом. Неожиданная мысль парализовала ноги. А мысль эта была — а почему не расправиться с Марьей немедленно? Оружие у него уже есть. Он пристрелит Марью, а пистолет потом бросит рядом с покойным Шульгиным. Надо только, как учат все учебники по криминалистике, собственные отпечатки стереть, а Андреевы пальцы — отпечатать. За этим дело не станет, времени у него более, чем достаточно.
Он вернулся домой во времянку без опасения встретить там Игната., поскольку знал, что тот в бане. Надел дождевик, шляпу с полями, прихватил черный шарф, чтоб прикрыть нижнюю часть лица. От кого он собирался прятаться, Эрик не думал, не до того было. Он шел на убийство и одевался так, как требовал кинематографический этикет. Пистолет он положил в карман. Никак не мог сообразить, куда деть куртку убитого с документами. Потом решил, что во времянке ее никак нельзя оставлять, а потому вынес из дому и спрятал под ближайшим кустом.
Мысль о том, что он полчаса назад убил человека, его не волновала, но он ужасно трусил идти к Марье. Никакие рассуждения на тему: «Кто я? Тварь дрожащая? И так далее…» его не мучили. Он просто боялся, что застукают, поднимется гвалт, крик, ему придется давать какие-то объяснения. Это казалось фальшивым и стыдным, как неприличный сон.
Дальше произошла глупейшая история. Мало того, что кто-то явился в комнату и зажег свет, так еще этот оборотень — немыслимой величины кот, располосовал ему руку от локтя до запястья. Свет к счастью тут же погас. Эрик сам не помнил, как выбежал из дому. Удивительно, что в этом, близком к истерике состоянии он не бросил по дороге пистолет. Более того, он сходу нашел куст, под которым спрятал куртку Андрея, и схоронил ее уже на другом берегу реки под корнями сосны. В карман куртки он предварительно засунул пистолет, не нести же его в дом к лесничихе.
Велосипед в придорожной канаве, он обычно прикрывал его лапником, тоже нашелся сразу. «Не нервничай! — приказывал он себе. — Ничего страшного не произошло. Этот псих Андрей сам виноват. В конце концов, ты только оборонялся. А относительно Марьи — имеется твердое алиби. Ты в Москве, с этим не поспоришь!»
Соня не удивилась, не задала лишних вопросов. С ее точки зрения четыре часа ночи — вполне подходящее время для визитов. Он же не в шахматы пришел с ней играть. Однако рана на руке привела ее в ужас:
— Кто тебя так? Рысь? Вроде в наших лесах, их нет?
Эрик не нашелся, что ответить. Промолчал многозначительно. Рану обработали йодом, потом какой-то мазью. На утро у Эрика поднялась температура. Соня преданно ухаживала за ним целый день, а после обеда уехала на велосипеде на ночное дежурство. Соню не надо было предупреждать, чтобы она держала язык за зубами по поводу присутствия Эрика в доме лесничихи. Соня скрывала их роман даже от подруг.
С дежурства она вернулась в воскресенье с большим опозданием и ворохом новостей:
— У вас в Верхнем Стане двое амнистированных какого-то мужика пришили. Его сегодня в наш морг привезли. Говорят, он с церковной крыши сорвался и на металлический штырь напоролся.
— Какие еще амнистированные? — не понял Эрик.
Соня с удовольствием рассказала все, что знала по этому поводу. Загадочных убийств в их районе давно не случалось, так только, драки по пьяному делу или мужик бабу до крови изобьет. А здесь происшествие, как в столице.
— Ужас какой! — вполне искренне воскликнул Эрик — Страшно из дому выходить.
— А ты и не выходи, — ласково заметила Соня.
— Нет. Пойду. Я давно должен в Москве быть. У меня там дела. Я только тебя хотел дождаться.
— Да куда же ты поедешь? На кашинский автобус ты уже опоздал. Где ты в воскресенье попутку найдешь?
Они долго перепирались, обсуждая, опоздает Эрик на последнюю калужскую электричку или нет. В конце концов он настоял на своем. Перед отъездом спросил, нет ли у Сони рубахи с длинными рукавами, а то с расцарапанной рукой на люди показаться стыдно. Нашлась рубаха, белая, мужнина.
Эрик не поехал в Калугу. Он решил, что в Верхнем Стане сама собой сложилась весьма любопытная ситуация. Неизвестный труп… неведомые амнистированные… И если появится в деревне неизвестно кем убитая безобидная старуха, то и ее смерть будут валить на чужаков. Можно будет пустить слух, что здесь орудует секта. Кому придет в голову заподозрить в убийстве Эрика?
Пробираясь на велосипеде по сумеречному лесу, эту дорогу он уже наизусть знал, Эрик не обдумывал, когда и как произведет роковой выстрел. Главное, взять пистолет из тайника, а там жизнь сама подскажет! И она подсказала. Вот они, все как на ладони сидят на террасе и пиво пьют. Одной Марье не сидится. Кажется, уселась на удобном месте, но опять встала и ушла в дом. Но у Эрика хватило терпения дождаться нужного момента. Марья появилась с подносом и стала, как вкопанная. Только какого черта эта ледяная Инна ее заслоняет? Он тщательно прицелился. Пистолет сработал как надо, грохнул на всю вселенную. Последнее, что Эрик слышал, покидая свой пост, был отчаянный вопль Марьи. Попал!
— Ну что? Опоздал на электричку? А ведь я тебя предупреждала! — отчитывала Соня Эрика, когда он опять поднял ее в четыре часа ночи. — Экий ты неуемный. Все тебе больше всех надо!
— Зато я дозвонился до Москвы. Мое присутствие там в ближайшее время уже не понадобиться, — сочинял на ходу Эрик оправдание.