Но не в том дело. Так что такое колония Доримолис Вивварис?
Коротко – гадость. Подробно – жуть.
Здоровущий слизистый мешок, лежащий на глубине пяти метров под землей, а то и глубже, – это матка. На поверхность ей подниматься нельзя – высохнет. Зато прекрасно поднимаются ее твари, чем-то напоминающие термитов. Я знаю, есть такие странные существа – энтомологи, которые приходят в восторг от разной ползучей и летучей пакости. Хочу заявить сразу – я к ним не отношусь. А после доримолисов я вообще стала убежденным сторонником инсектицидов. И – не напрасно.
Доримолисы были такой пакостью, которую вывести практически невозможно. Один мешок-матка и пара сотен не очень мелких рабочих муравьев. Скромненький милый муравьишко пяти сантиметров длиной с такими жвалами, что сразу понимаешь: этим насекомым гринписовцы не нужны. Разве что в качестве обеда.
Муравьишки были всеядны. То есть лопали – все. При удаче могли переварить и дерево. Но предпочитали что-нибудь повкуснее. Могли слопать человека. Разумом они не обладали. Доримолисов изучали в Универе как пример коллективного разума. Сами по себе муравьи, абсолютно неразумные, возвращаясь в матку, становились ее органами. И у них появлялось подобие коллективного разума. А хотел разум только двух вещей: жрать и размножаться.
Выглядело это так. Слизистый мешок матки окапывался в земле где-то на глубине пяти-семи метров и оставался там – выше для нее уже было слишком сухо. На воздухе матка цистировалась – покрывалась серой плотной оболочкой, которую можно разбить камнем. Но стоило ей попасть во влажную землю или под дождь – и она опять оживала, зарывалась в землю. А ночью муравьи выходили на добычу. Лопали все и всех, кто не успел убраться с дороги. И приносили съеденное в матку – в своих брюшках. Там они каким-то образом обменивались пищей. Кажется, это называется проктодеальным трофаллаксисом.[2] Плохо помню эту тему, если честно. Меня как раз тошнило от представленной картины. Что интересно, трупы я могла вскрывать одной рукой, другой держа при этом бутерброд и активно уплетая его за обе щеки. Даже трупы всякой нечисти. Но такие вот насекомые вызывали у меня рвотный рефлекс.
Под утро все прекращалось – и матка переползала на новое место. Каким-то образом эти твари обменивались и информацией и знали, куда надо отправляться за следующей добычей. У Альмера на плантации они могли жить долго. И размножаться – тоже. А потом двинуться по округе.
Единственным способом поймать эту пакость было магически просушить всю землю на глубину пяти метров. Единовременно. А потом уже магически сканировать – и выловить ее в засушенном виде. Но в таком случае мы угробим всю плантацию Альмера. М-да. Тот, кто ее сюда притащил, знал свое дело.
– Ёлка, очнись! И скушай ложечку за кошечку! – дернул меня Эвин.
Я тряхнула головой:
– А?
Оказалось, что я сижу за роскошно накрытым столом и держу в руке вилку. Жаркое стынет, вино киснет, а друзья глядят на меня с видом: «Сама очнется – или пинка дать для скорости?»
– Не дождетесь, – порадовала я приятелей и принялась уплетать за обе щеки. Сеанс телепатии меня слегка утомил. А максимальную растрату силы вызвало отвращение. Слишком мне хотелось прервать контакт, чтобы не чувствовать того же, что и несчастное дерево.
Минут десять все молча жевали. Потом заговорил друид:
– Что ж, теперь ты знаешь, кто шкодит у тебя на плантации.
– Мне от этого не легче, – буркнул Альмер. – Спасибо тебе, что пришел, помог…
– Э-э-э, спасибо в карман не положишь, – протянул друид.
– И сколько я должен в золотых?
– Ты мне будешь должен один из ваших трофеев, – спокойно ответил друид. – Когда поймаете.
– Один из?.. – С вилки Альмера прямо в его бокал упал салат. Но Михмон даже не заметил этого. – Один из?!.
– Я думала, вы догадались по количеству обнесенных деревьев за ночь. Их уже три штуки, – сообщила я.
М-да. Таких ругательств я и в Универе не слышала.
– Я – разорен, – коротко заявил Альмер, переставая материться.
– А мне почему-то кажется, что нет, – заметил Аддер, который также присутствовал за столом.
– Да?! – взорвался Альмер. – А ты представляешь, сколько мне надо будет восстанавливать землю?! Их три штуки?! Так?! И эту дрянь так просто нельзя обнаружить под землей! Ни магией, ни чем-то еще! Считай, надо обрабатывать всю плантацию! Деревья погибнут! Мне придется менять распорядок у других деревьев, чтобы хоть как-то компенсировать это! И они начнут гибнуть! Это же как по часовому механизму кувалдой грохнуть! А потом все это восстанавливать?! Проще продать плантацию!
– Ага. Да кто ж ее купит?!
– Вернеро Рлейн в том круге заходил, предлагал…
– А сейчас?
– Сейчас уже не предлагает.
– Альмер, – тихо попросила я. – Вы, пожалуйста, составьте список тех, кто приходил к вам на плантацию где-то за луну до появления «воришки», и проверьте. Где-то среди них и будет ваш враг. А потом, если вы доверите плантацию УМам-недоучкам, мы очистим ее от этой пакости. Или хотя бы попытаемся. Есть у меня наработки…
– Ага, – понятливо закивал Эвин. – А я пошел рыть окоп.
– Зачем? – удивился Лерг.
– Чтобы взрывом не зацепило, когда вы свои наработки применять начнете.
– Так ты же вроде не суслик?
– Но может стать, – издевательств над своей работой я никому не прощала.
Да, уже над своей работой. Все-таки этот мир с его магами стал для меня намного ближе и понятнее родного. И я даже иногда думала: как же я смогу опять вернуться – и жить дома?
Воображение почему-то отказывало. Но очень хорошо представлялись хулиганы с ромашками в ушах, соседи, кричащие ослиными голосами, и колорадские жуки, которые собираются с картошки, чтобы дружным клином лететь в дружественную Америку – как говорится в Израиле, репатриироваться на родину. В Колорадо.
– Ёлка, а что ты придумала? – спросил меня Лютик.
Я зловредно ухмыльнулась:
– Почему мы не можем нащупать эту пакость?
– Они отлично сливаются с землей.
– Правильно. А способ их убить?
– Либо просушить до последнего предела, либо серебром, как и многих других.
Доримолисы относились к нечисти весьма условно. Но серебро не любили.
– Именно! А что такое серебряная вода – ты знаешь?
– В смысле?
– В мире без магии это была вода, настоянная на серебряной ложке. Поэтому мой план прост. Мы берем воду, берем серебро, растворяем в достаточной концентрации – и пропитываем землю на плантации. На это нашего умения и времени как раз хватит.
– А потом?
– Это же просто вода. Воду эта пакость впитает, серебро – нет. И концентрация серебра в этом месте будет повышена.
– Ищем три таких места…
– Именно! Молниеносно вышибаем пласт земли, чтобы уйти не успела, окружаем серебряной сеткой – и вытаскиваем! Потянем?
– Только тащить будем мы втроем. А ты – подстраховывать. – Лютик отлично знал о моем отвращении к насекомым.
Я согласилась. Альмер слушал наш разговор с видом приговоренного, которому на эшафоте вручили мешок золота – и дали напутственного пинка. Не фиг тут палачу мешаться, у него работа.
– Это – возможно? – уточнил он.
– Технически – да, – пожал плечами Лютик. – Практически этого еще никто не пробовал делать. Но Ёлке нравится экспериментировать с заклинаниями.
– Что вам для этого надо?
– То есть деньги вы даете?
– Спрашиваете! Если все получится – я отделываюсь малой кровью. Не получится – я все равно разорен, и эти деньги просто мелочь.
– Логично. Тогда… я прикинула размеры плантации и необходимую концентрацию ионов серебра в воде…
– Короче. Без выкладок, что вам нужно и в каких количествах? – уточнил Альмер.
Я пожала плечами:
– Чистая вода. Есть?
– У меня на плантации выведен источник.
– Лють, проверишь?
– Без разговоров.
– Серебро.
– Сколько?
Я прикинула объем квадрата, на котором располагались плодоносящие деревья.
– Килограмма три. Чистого. И – сетка из серебра же.
Альмер потер рукой лоб:
– А где у нас можно достать чистое серебро? У гномов?
– Полагаю, что в ювелирных кварталах, – пожал плечами Аддер.
– Хм-м… Ёлка, а серебро нужно натуральное?
Я хлопнула глазами на Лерга:
– В смысле?
– Мы же не на нечисть охотимся. Доримолисы – редкая гадость, но вполне живая. Алхимическое серебро для твоих целей ничуть не хуже натурального. Но оно раза в два дешевле, а достать его намного легче. Не говоря уж о его чистоте.
Я хлопнула в ладоши:
– Лерг, я тебя обожаю! Ты – умница.
Действительно. Я как-то упустила из вида этот момент.
Алхимическое серебро…
То есть серебро, полученное трансмутацией из других металлов, чаще всего из палладия или кадмия, хотя способ тут непринципиален. Важно другое – его свойства.
В мире техники алхимическое серебро в жизни не отличили бы от настоящего. У него те же физические и те же химические свойства. Тот же состав. Те же электроны, протоны и нейтроны. Та же температура плавления и та же электропроводность.
Отличие в другом. В ауре. Но кого в мире техники волнует аура? Кто вообще способен там ее увидеть? Да и нечисти там намного меньше. А именно из-за нее меньше ценится алхимическое серебро.
Из алхимического серебра не сделаешь талисмана. Им не убьешь ни одну нежить. Его не напитаешь магией. А в остальном – те же свойства. Что надо нам? Да просто – серебро. Это же вполне себе животное, хоть и мерзкое до крайности. И не впитывает своей шкуркой и не перерабатывает оно только химически инертные металлы. Алхимическое серебро химически инертно? Более чем! В отличие от серебра натурального, которое может и потемнеть со временем, алхимическое серебро будет блестеть и через пятьсот лет. А колдовать над ним даже легче. Его ведь еще в воде растворить понадобится.
А серебряная сетка… Да то же самое. Эта пакость вырабатывает едкую слизь и любую сталь проплавит. А вот серебро – фигушки. И опять-таки в этом отношении лучше алхимическое серебро. А его запас можно купить у любого алхимика.