Наседка
Комов, сойдя с поезда, сразу же поехал домой, решив отложить все дела на завтра. По дороге он купил полдюжины бутылок пива, чтобы слегка расслабиться, но стоило ему откупорить первую бутылку, как раздался телефонный звонок. Алексей ни капельки не сомневался в том, что знает, кто его беспокоит.
«Волошин, ну прямо тираннозавр. Если не явился к нему сразу же, с поезда, то, значит, я дома. И все до минуты вычислит, – мелькнула мысль. С тоскливым выражением лица он поднял трубку. – Неужели сдернет?»
– Это Волошин. На грудь уже принял? – В трубке раздался смешок.
– Только начал, – признался Комов.
– Ладно, продолжай, но только сильно не увлекайся. Завтра в девять ноль-ноль ко мне.
В трубке раздались гудки отбоя.
Нет, все-таки Волошин не тираннозавр. Он диплодок.
Комов налил пива в чайную чашку и одним глотком выпил. Когда он проанализировал весь калейдоскоп одесских похождений, то его зацепила одна мысль, одна особенность банды Табака.
«Как-то они быстро перемещаются и перестраиваются: вчера действовали в Одессе, сегодня в Москве, а где завтра прорежутся? Только появились, и сразу же возникает бандитская структура, готовая действовать. А может, она уже существовала и ее просто передали Табаку? А кто передал?»
Неумолимо нарастала гора нерешенных вопросов.
Когда Алексей вошел в кабинет начальника, тот вертел в руках карандаш, уставив глаза в потолок, что предполагало глубокую работу мысли. Комов присел на привычную банкетку, соблазненный мягкостью сиденья в отличие от остальных канцелярских стульев, и стал ждать, пока на него обратят внимание. Ждать пришлось недолго, всего пару минут. Наконец Волошин прервал свои размышления и в упор посмотрел на Комова.
– Докладывай.
Доклад продлился около получаса. Волошин что-то черкал карандашом в записной книжке. Ручкой он пользовался редко, только когда подписывал документы.
– Сработали на четверку с минусом, – резюмировал майор. – Зачем ты к этому партийцу поперся, как баран на бойню? Задача была установить фигуранта. И все.
– Я предполагал получить дополнительные данные, – начал было оправдываться Комов, но Волошин его перебил:
– И разворошил осиное гнездо так, что вы едва оттуда выбрались. Что ты получил от этого Евсюкова? Этот телефон? Наверняка липа.
– Судя по тому, как его трясло от страха, не липа, – предположил Комов.
– Если не фальшак, то, значит, наседка, передаточное звено. – Волошин еще что-то черкнул в блокноте. – Вообще непонятно, зачем он папаше дал этот телефон… Даже если там наседка… Может, он в деле, этот партийный папаша?
– Это вряд ли. Не того поля ягода. Он по-другому ворует, – сказал Комов.
– Надеюсь, что у тебя хватило ума туда не звонить? – поинтересовался Волошин и посмотрел в глаза Комова суровым, вопрошающим взглядом.
– Я, конечно, дурак, но не настолько же, – попытался отшутиться Алексей.
Волошин шутку не воспринял.
– Самобичеванием займешься дома. Короче, по номеру телефона установишь адрес, позвонишь в местную жилконтору и вызовешь в эту квартиру сантехника. Дальше тебя учить не нужно.
В кабинет заглянула секретарша, женщина с короткой прической и в отменно отглаженной форме.
– Товарищ майор, к вам из управления.
– Всё! – Волошин хлопнул ладонью по столу. – Иди и работай.
Сантехник с ящиком на плече вошел в нужный подъезд и очень быстро вернулся, что-то недовольно бормоча себе под нос. Скорее всего, матом. К нему подослали «добряка» Крона. Иннокентий Крон, для своих Кеша, с его лучезарной улыбкой и наивными, детскими глазами вызывал доверие у трудящихся. «Актер изначальный», – как его называл Комов. Но при этом Кеша умел ловко обезвреживать мины и ставить обратно, плюс к этому отменно стрелял. А когда стрелял во врагов, то улыбка слетала с его лица, а глаза наливались злостью. Крон быстро поладил с раздосадованным сантехником.
– Эй, братуха, ты чего такой грустный? Пойдем, оросим душу, и жизнь покажется райским садом, – проговорил он пьяноватым голосом и вытащил початую бутылку водки. Улыбка его была лучезарной. Сантехник немедленно согласился, и они отлучились в какой-то полуподвал.
Минут через пятнадцать Крон вернулся без бутылки и поведал, что в квартире, кроме чистенькой, говорливой старушки, никого нет, что она никого не вызывала, но уж коль специалист пришел, то пускай проверит раковину на кухне – слишком медленно вода оттуда стекает. Сантехник что-то там сделал, и вода потекла правильно. В квартире кроме бабки действительно никого не было, но имелся в наличии телефон.
– М-да… – сказал Комов. – Отношения с людьми ты быстро налаживаешь, прямо змеей в душу влезаешь. Навести эту бабушку, покажи милицейское удостоверение, не наше, и расспроси ее, что да как. А если она окажется наседкой, то под любым предлогом останься в квартире. Сообщишь по телефону на базу Волошину о результатах.
Крон поднялся на второй этаж и позвонил в искомую квартиру. Дверь открылась. На пороге стояла старушка в цветастом халате, с аккуратно уложенными седыми волосами и слегка подкрашенными губами.
«Как будто на свидание собралась», – подумал Крон, внутренне усмехнувшись, и показал милицейское удостоверение.
– Я из милиции. Можно пройти?
– У меня сегодня сплошные посетители, – старушка всплеснула руками и засуетилась. Похоже, что ее радовало обилие посетителей. – Конечно, проходите, разувайтесь, вот тапочки.
Крон разулся в прихожей, сунул ноги в потертые тапочки и прошел в гостиную. Он, не зная с чего начать разговор, передал инициативу бабке. Старушка, обрадовавшись, что нашла свободные уши, застрекотала как пулемет.
– Последнее время меня милиция просто полюбила – стражи порядка меня задействовали в своих секретных операциях. Два месяца назад задействовали. Тоже приходил сотрудник милиции.
– Да, да, – сказал Крон, усаживаясь на лакированный стул с потертым сиденьем. – Я тоже в ней участвую. Операция связана с телефоном?
– Ну конечно же! – обрадованно подтвердила старушка. – Я не понимаю, зачем такие сложности, но ведь операция секретная. Сначала звонят мне, а потом я передаю все сказанное кому-то, перезвонив по другому номеру. Ничего сложного, и деньги платят – серьезная добавка к пенсии. А вы с каким вопросом пожаловали?
– Все правильно говорите. Не удивляйтесь, что я не надел форму, – это для большей секретности. А пришел я, чтобы вас проконтролировать. Не обижайтесь – у нас так принято. – Его лицо засветилось ангельской улыбкой. – Я представлю вас как надежного и умелого сотрудника. Это непременно оценит начальство. А по какому номеру вы перезваниваете?
– Каждый раз называют новый номер, – пояснила бабка.
– Да, да. – Крон вновь заулыбался. – А я совсем об этом запамятовал. Работы много, закрутился.
– Как раз должны позвонить через десять минут, – предупредила старушка. – Или не позвонят, но я в это время должна находиться на месте. Вот и контролируйте меня, если поручили.
Крон взглянул на часы. Подождал. В обозначенное время никто не позвонил.
– Ну вот, не позвонили. – Старушка была явно огорчена.
– Ничего страшного, – успокоил ее Крон. – Зато я позвоню куда надо.
Он набрал номер телефона Волошина и произнес в трубку одно слово:
– Наседка. – И положил трубку.
– Какая еще наседка?! – удивилась старушка.
– Наши оперативные действия связаны с птицекомбинатом, поэтому «наседка» – это кодовое слово, – пояснил Крон.
– Я так и поняла, – закивала старуха.
– Ну, я пошел. Приятно было с вами познакомиться. Никому не говорите о моем визите. Это большой секрет.
Крон встал и направился в прихожую. Оставаться в квартире он не посчитал нужным. А зачем? Если надобность возникнет, то вернется.
– Ну, вот, – сказал Волошин, положив телефонную трубку, и посмотрел на Комова. – Наши ожидания оправдались. Старушку превратили в узел секретной связи. Метод старый, но работает. Казалось бы… Они думают, что получили неловленный мизер, а мы его поймаем.
Комов не играл в преферанс, но суть фразы уловил. А Волошин продолжил:
– Эльвира уже сидит на телефонной станции с оборудованием. Его передали нашему управлению из академии наук – завелся там какой-то непризнанный гений, – а я подсуетился, чтобы оно попало к нам. Теперь мы сможем не только засекать переговоры, но и подслушивать. Ящик здоровый, с виду неказистый, но работает – если его подключить куда надо, то не только озвучивает, но и пишет на магнитную ленту. Будем в курсе дел этого Табака. Правда, наседка может быть не в единственном числе, но что имеем, то имеем.
– И что, мы будем ждать у моря погоды? – воскликнул Комов.
– Именно так. – Волошин прищелкнул пальцами. – И в случае чего, объявим штормовое преду-преждение. Персонально тебе. Ты что так уперся в этого Табака? Звезда паркета? У тебя этих звезд как на небе… С продовольственными складами разобрался? А с заправочной станцией в Мытищах? – Голос майора звучал непререкаемо и строго, но в его глазах читалась легкая насмешка.
– Уже начал разбираться, – сказал Комов и подумал: «Сменил тему и ткнул меня в больное место. Психолог».
– Вот и продолжай. Я понимаю, что у тебя этот Табак как прыщ на заднице, но выдавить пока не можем – щипцов не нашли. Но поищем. Иди, работай.
Волошин замолчал и начал рыться в стопке каких-то бумаг на столе, давая понять Комову, что разговор окончен.
Алексей покинул кабинет, но ненадолго, – ближе к вечеру его вновь вызвал начальник. Дождавшись, когда Комов усядется на свою пригретую банкетку, он с ходу заявил:
– Наседка закудахтала. Звонила женщина из телефона-автомата. Старушка передала сообщение. Номер получателя установлен. Это телефон столовой возле метро «Пушкинская». Телефон висит на стене в коридоре служебного помещения. Никто ничего не видел, да это и неважно. Важно то, что передали. Вот записанный текст. – Волошин передал Комову лист бумаги.