Если я солгу, а Грейди нет, все будет выглядеть так, будто я покрываю Люка. Возможно, хороший адвокат мог бы отыскать слабые места в версии, представленной Грейди… но мы не можем себе его позволить.
Поэтому когда приходит полицейский, я беру небольшие лоскутки правды – что Дэнни выпивал, что завидовал доске Люка – и сплетаю их в историю о том, что произошло, которая имеет слабое отношение к действительности.
– Я понимаю, что Люк с Дэнни спорили, – говорит он. – Ты знаешь, из-за чего?
– Понятия не имею, – отвечаю я.
Лгать оказывается легко, но так и должно быть, по-моему. Я занимаюсь этим уже много лет.
Дни до похорон проходят как в тумане.
Церковь аннулировала предложение оказать поддержку миссии Донны в Никарагуа, а она слишком убита горем, чтобы ее это беспокоило.
На похоронах я сижу по одну сторону от нее, а Люк – по другую. Я ни разу не встречаюсь с ним взглядом.
После этого в церкви организовывают прием. Донну окружают люди, которые пытаются ее утешить и накормить. Либби хотела бы сделать то же самое для меня, но Грейди все время крутится неподалеку.
Он согласился на сделку только потому, что у меня на него кое-что есть. На мгновение я задерживаю взгляд на Люке – на лице, которое так сильно люблю. Как далеко я зайду, чтобы защитить его? Настолько далеко, насколько потребуется. Если бы я смогла придумать, как устранить Грейди, я бы, вероятно, сделала это.
Прежняя, плохая Джулиет снова на переднем плане, словно никогда и не уходила. Она мне понадобится, чтобы двигаться дальше.
Люк пересекает комнату в моем направлении.
– Мы можем где-нибудь поговорить?
Грейди наблюдает. Мне нужно просто… покончить с этим.
– Нет, – отвечаю я. – И хватит пытаться утащить меня в сторону. Люди уже обсуждают, как я бежала за тобой, когда ты решился на тот прыжок с утеса. Ты выставляешь меня в плохом свете. Завтра я уезжаю в Лос-Анджелес. Не звони мне и не пиши. Все кончено.
Он бледнеет.
– Ты же не серьезно. – Никогда не слышала его голос таким хриплым и опустошенным.
– Я никогда не смогу смотреть на тебя и не видеть того, что потеряла, – вру я. Горло так сильно сжимается, что у меня едва получается выдавливать слова.
Я в последний раз бросаю взгляд на его потрясенное, убитое горем лицо и сразу выхожу из зала, больше не в силах сдерживаться.
Не знаю, как я смогу жить без него, но ради его же блага я постараюсь это сделать.
Глава 35Сейчас
Когда я приехала в Лос-Анджелес, какое-то время я была бездомной. Когда какой-то парень попытался пристать ко мне в приюте, я так сильно ударила его по горлу, что он на меня заявил. Я врала при устройстве на работу, воровала еду в магазинах, встречалась с владельцем клуба, чтобы посещать концерты, и переспала с продюсером, чтобы сделать демозапись. Я была жестокой и расчетливой двадцать четыре на семь и совершенно ничего по этому поводу не чувствовала.
Я ожесточилась в тот день, когда вышла из церкви и оставила Люка позади. В тот момент я перестала надеяться, что когда-нибудь стану хорошей, любимой или даже счастливой. Я просто решила выживать – не более того. Так было проще.
Сейчас, когда я встречаю недоуменный взгляд Люка, когда нас выводят из зала в наручниках, я понимаю, что мне нужно снова стать прежней. Я причиню боль кому угодно – даже Донне и Люку, – чтобы вытащить его.
Донна бежит рядом со мной.
– Джулиет, что происходит?
В идеальном мире я бы рассказала ей всю ужасную правду, прежде чем она услышала бы версию Грейди, но я не уверена, что моя звучит намного лучше, и боюсь, что она не сделает то, что нужно, если все узнает.
– Люк ни в чем не виноват, – шепчу я. – Я знаю, это выглядит жутко, просто поверь мне… Люк не имеет к этому никакого отношения. Ты должна вытащить его. Найди Харрисона. И попроси Дрю позвонить хорошему адвокату.
Я не уверена, что она это сделает. Я бы на ее месте не стала.
Меня и Люка увозят на разных машинах. Я не произношу ни слова и не плачу. Держу себя в руках и пытаюсь решить, кому позвонить, когда меня посадят. Моему агенту, кому-то из звукозаписывающей компании, моему менеджеру, менеджеру Люка? Кто потеряет больше всех денег после нашего ареста? Кто будет стараться лучше всех, чтобы все уладить? Я не знаю.
Никто из них не будет стараться сверх необходимого.
Все в участке поворачивают на меня головы, когда я вхожу, – думаю, не каждый день можно увидеть, как арестовывают знаменитость в атласном платье в пол, – и я смотрю прямо на них, ищу взглядом того человека, который сможет помочь. Меня фотографируют и снимают отпечатки пальцев, но единственное, что меня волнует, – с кем я могла бы трахнуться, кому пригрозить или кого подкупить, чтобы вытащить отсюда Люка.
– Мы хотели бы поговорить с вами о той ночи, когда умер Дэнни, – говорит полицейский.
– Я хочу позвонить адвокату.
– Всего несколько вопросов.
Я смотрю на полицейского в упор, пока он не протягивает мне телефон.
Я звоню Бену, адвокату Дрю и моему другу. Не думаю, что он занимается уголовными делами, но он умный до чертиков. Вместе с Харрисоном они, по крайней мере, смогут добиться, чтобы Люка выпустили под залог, пока мы не найдем какое-то решение.
Он отвечает после первого гудка.
– Джулиет, ничего не говори, – предупреждает он. – Дрю мне все объяснила, я уже еду. Твой друг Харрисон, вероятно, сейчас уже в участке. Мы все уладим.
Донна сделала, о чем я попросила. Впервые с момента, как все закрутилось, на глазах наворачиваются слезы.
Я с трудом сглатываю.
– Обо мне не беспокойся…
– Когда я сказал тебе ничего не говорить, я имел в виду ничего, – рычит он. – Да, я знаю, о ком ты беспокоишься. Мы с этим разбираемся. Просто потерпи там и держи рот на замке.
Бен звучит уверенно, хотя он всегда звучит уверенно.
И он, возможно, просто пытается заткнуть мне рот.
Меня помещают в плохо освещенную камеру с двусторонним зеркалом, металлическим стулом и дешевым деревянным столом – прямо как показывают по телевизору. Полагаю, что с минуты на минуту войдут два следователя и начнут играть в хорошего-плохого полицейского. Один предложит мне стакан воды, другой будет швырять стулья.
Я все жду и жду, но никто не приходит. Я опускаю голову на сложенные перед собой руки и пытаюсь придумать запасной план на случай, если у Бена и Харрисона ничего не получится. Но в голову ничего не приходит. И в итоге я просто представляю, как Люк покачивается рядом со мной в гамаке и говорит, что все в порядке. И вот тогда я наконец начинаю плакать.
Не знаю, когда слезы уступают место сну, но я резко просыпаюсь от звука открывающейся двери. Не представляю, сколько прошло времени.
– Вы свободны, можете идти, – говорит парень в форме.
Я таращусь на него, ожидая услышать условия. Ожидая, что он скажет, что Бен внес залог или что я обязана явиться в суд через час.
– Просто так?
Он выгибает бровь.
– Вы надеялись остаться?
Меня ведут к столу регистрации, где возвращают клатч и туфли. Харрисон ждет в конце коридора, на нем до сих пор смокинг.
Я открываю рот, и он тут же качает головой, предупреждая меня пока не говорить ни слова. Только когда мы отходим от двери и идем по коридору, он заговаривает:
– Люк в порядке.
– Его выпустили?
Он снова качает головой.
– Пока что нет, но думаю, это дело времени.
– Не понимаю, – шепчу я. – Если у них достаточно оснований, чтобы нас арестовать, что изменилось теперь?
– Все их доказательства косвенные. Ремешок Люка вокруг лодыжки Дэнни ничего не доказывает. Грейди рассказал им о вашем с Люком романе и твоей ссоре с Дэнни в ночь его смерти – они получили мотив, но и его теперь у них тоже нет. Донна позаботилась об этом.
Я замираю.
– Донна?
– Она дала показания полиции, что разговаривала с Дэнни в тот вечер, и он ей сказал, что собирается совершить тот же прыжок, что и Люк.
Я сидела прямо рядом с Дэнни, когда он разговаривал с Донной.
И о прыжке там вообще не упоминалось.
Я хмурю брови.
– Что? Это не…
Он обрывает меня предупреждающим взглядом и кладет на плечо руку. Однако улыбка у него мягкая.
– Она любит вас с Люком как собственных детей, Джулиет.
«Она солгала», – вот что он имеет в виду. Она узнала сегодня вечером, что мы с Люком были вместе и что Дэнни прыгнул из-за этого, но она все равно солгала, чтобы спасти нас.
Но значит ли это, что она простила нас? Не могу представить, что кто-то на такое способен.
Он оставляет меня у входа в вестибюль, сказав, что ему нужно кое-что уладить. Я выхожу одна и вижу, что меня ждет Донна. Она протягивает руки для объятия, и я иду прямо к ней, как ребенок, которым все еще остаюсь внутри. Напуганная пятнадцатилетняя девочка, не уверенная, что кто-нибудь когда-нибудь о ней позаботится.
Но теперь я знаю. Донна заботилась. Все это время. Так же как и Люк.
– Мне так жаль, – шепчу я.
Она крепко меня обнимает.
– Я сделаю все для своих детей… всех своих детей. Я не глупа. Я знаю, что происходит много такого, о чем я не догадываюсь. Но я точно знаю, без тени сомнения, что ни ты, ни Люк никогда бы намеренно не причинили вреда Дэнни. Ты в этом не виновата, Джулиет. Мы были несправедливы к тебе. Я поняла это давным-давно.
– Но я…
Она качает головой.
– Ты нуждалась в нас, а мы воспользовались этим в своих интересах. Я хотела дочку, а Дэнни – легкую любовную историю, но не может быть такой истории со сложной девушкой. Мы не считались с тобой, а ты даже слова ни разу не сказала.
– Мне не на что было жаловаться. Вы меня спасли.
Она сжимает мне руку, смаргивая слезы.
– О, ну это мы уже выяснили, не так ли? Мы нашли тысячу разных слов, чтобы описать, как тебе повезло, просто чтобы ты оставалась с нами. – Она ведет меня к креслу и присаживается рядом. – Я подозревала, что вы с Люком испытывали чувства друг к другу. Если бы я была лучше и сильнее, я бы отпустила тебя. Но я хотела того, что было лучше для меня, а не для тебя. Ты в него сразу влюбилась, не так ли?