– Я все думал и думал, и только две вещи меня останавливали – боль, которую я бы причинил Донне, и вероятность того, что ты одумаешься.
– Люк, я думала, что поступаю правильно…
– Я годами ждал, что ты вернешься ко мне, Джулиет! – кричит он и начинает расхаживать по номеру. – Вот сколько времени потребовалось, чтобы убедить меня, что все кончено. И все это оказалось ложью? Почему ты не сказала мне?
Я запускаю руки в волосы.
– Потому что ты бы не согласился с этим, если бы узнал! Ты бы вступил с Грейди в конфликт, пошел бы в полицию, все бы испортил, и даже если бы не оказался в тюрьме, то потерял бы всех спонсоров! Мне пришлось это сделать. Сёрфинг значил для тебя все.
Он останавливается и смотрит на меня в упор.
– Нет, ты значила для меня все. Сёрфингом я занимаюсь, чтобы зарабатывать на жизнь.
Я в изнеможении прислоняюсь к стене. Он думает, что я все испортила, и, возможно, так и есть. Или, может быть, я уберегла его от тюрьмы. Я ничего не могу вернуть, поэтому единственное, что остается, – убедиться, что он узнает всю правду, прежде чем уйдет.
– Я хотела, чтобы ты был счастлив. Я никогда в жизни ничего не хотела больше. Если ты думаешь, что последние семь лет не были для меня ужасными, то ты совсем ничего не понимаешь. – Голос срывается. – Если ты думаешь, что последние семь лет не убивали меня, то ты в принципе не можешь любить меня так же, как я тебя люблю с тех самых пор, как ты впервые вошел в закусочную. Потому что когда кого-то так любишь, то да, ты, черт возьми, будешь ему лгать ради него самого…
Я затихаю, когда он подходит вплотную и прижимает меня к стене, обхватывая лицо руками.
– Не пытайся сказать мужчине, который ждал тебя десять лет, что ты любишь его больше.
Потом его рот накрывает мой, жесткий и мягкий одновременно, злой и нежный. Я держусь за него, просто чтобы не забыться и не соскользнуть на пол.
Ему нужно побриться. Мне – принять душ. Но я расстегиваю его ремень, а он – мое платье.
– Я так чертовски зол на тебя сейчас, – говорит он, наматывая на кулак мои волосы, – но при этом чертовски люблю.
Его губы возвращаются к моим, и наконец до меня доходит. Он собирается простить меня. Он всегда собирался. У меня полно недостатков, я могу совершать ужасные поступки, но его любовь ко мне больше всего этого.
Он стонет, когда я запускаю руку ему в боксеры и обхватываю член.
– В кровать, – требует он, расстегивая мне лифчик.
Я иду в комнату в одних стрингах. Он снимает рубашку через голову, пока я забираюсь на матрас, широко раздвигая ноги, и он становится на колени между ними.
Он сжимает в кулаке свой толстый член, с которого уже капает предэякулят.
– Ты готова для меня, Джулиет? – спрашивает он, проникая внутрь меня пальцем. Его глаза блестят от предвкушения. – Конечно же, готова. Ты вся на хрен мокрая. Ты всегда такая.
Он отодвигает стринги в сторону, ложится на меня и наконец входит. Мы оба стонем, и в кои-то веки ни одному из нас не приходится сдерживаться.
Он двигается, впиваясь зубами мне в плечо, а я задыхаюсь. Мы делаем все отчаянно и неистово, и, когда я наконец сжимаюсь вокруг его члена, не в силах сдерживаться ни секунды дольше, он догоняет меня спустя несколько мгновений.
– Черт, – шипит он. – Да.
Он стонет и отпускает меня, потом наваливается на меня всем телом, нежно целует лицо и шею.
– Я люблю тебя, – шепчу я. – Я так сильно люблю тебя.
– Настало время, когда мне не приходится тянуть из тебя эти слова, – ворчит он, а когда я смеюсь, он неохотно мне улыбается. – Я тоже тебя люблю. Но думаю, ты и так это знала.
– Прости. Прости, что мы были не вместе. Прости, что отняла у нас так много времени, прежде чем оказаться здесь.
Он притягивает меня ближе и прислоняется губами к голове.
– Мне все равно, сколько времени это заняло, главное, что ты в итоге стала моей. Я же сказал тебе, что буду ждать вечно, но я рад, что мне не пришлось ждать так долго.
Я хочу и дальше с ним говорить. Хочу рассказать ему все, но думаю, у нас будет на это время. Мы оба соглашаемся, что через минуту нам нужно встать с постели и принять душ, но вместо этого – под легкий ветерок, колышущий занавески, и доносящийся шум океана – мы погружаемся в сон.
Все именно так, как я видела в своих меч- тах.
Я просыпаюсь одна. Поворачиваюсь к балкону, на котором в одних шортах стоит Люк и неотрывно смотрит на горизонт. Рассветает – небо из фиолетового окрашивается в оттенки оранжевого и розового.
Я натягиваю его футболку и иду к нему, обнимаю сзади и улыбаюсь, прижимаясь лицом к голой спине.
– Иди покатайся. Я же знаю, тебе хочется.
Он разворачивается и притягивает меня к груди.
– Я тут подумал. – Он заправляет мне за ухо локон. – Ты пробовала кататься на сёрфе после того раза в Малибу?
Я напрягаюсь.
Малибу. Мы были так счастливы и в то же время так несчастны. И так невинны, хотя в тот момент никто из нас бы так не подумал. Как бы все обернулось, если бы я просто уехала тогда с Люком? Если бы мы вдвоем вышли из воды, собрали вещи и молча уехали? Дэнни бы возненавидел меня, но он все же был бы жив. А я не причинила бы Люку столько боли.
Но мы ничего не можем исправить. Все, что нам остается, – это начать все сначала и никогда больше не позволять чему-то встать между нами.
– На сёрфе? Нет. – Я переплетаю свои пальцы с его. – В отеле куча народу. Мы привлечем к себе много лишнего внимания. Завтра повсюду будут снимки.
Он выпрямляет спину и отходит.
– Похоже, вчера нам нужно было обсудить больше, чем я думал. – Его взгляд становится холодным. – Есть какая-то причина, по которой ты все еще не хочешь афишировать наши отношения?
Я подхожу к нему и прижимаюсь губами к груди.
– Можешь запустить самолет над Лос-Анджелесом и прикрепить к нему баннер, который будет вещать об этом, мне вообще все равно. Дело не в этом. Ты – профессиональный сёрфер, а я – никчемный новичок. Все на пляже будут смеяться надо мной и сочувствовать тебе.
Он расслабляется, снова меня обнимает и прижимается губами к макушке, молча извиняясь. Наверное, он еще долго будет думать о плохом. Я тоже.
– Я точно могу сказать, что ни один нормальный мужчина не станет мне сочувствовать. Кроме того, в прошлый раз ты отлично справилась, а в ближайшие часы там почти никого не будет. Можно пойти прямо сейчас.
Вода наверняка будет холодной, а волны здесь выше, чем в Малибу.
– У меня нет гидрокостюма, – слабо возражаю я. – Я замерзну.
Он хитро улыбается.
– Я заказал тебе один вчера. Он на стойке регистрации.
Я смеюсь.
– Получается, ты был уверен насчет меня?
– Джулиет Кэнтрелл, – шепчет он, крепко прижимая меня к себе, – с тобой никогда ни в чем нельзя быть уверенным.
Под одолженной футболкой у меня напрягаются соски.
Я поднимаю на него глаза.
– Прямо сейчас со мной точно все ясно.
Он быстро меня поднимает, и я обхватываю его бедра ногами, пока он направляется к кровати. Он ухмыляется:
– Тебе не избежать сёрфинга. Но его можно отложить.
Спустя час мы спускаемся на пляж. Солнце уже взошло, небо окрасилось розово-голубыми полосками. Если не считать нескольких сёрферов в воде и старика с металлоискателем, весь пляж в нашем распоряжении.
Он тащит меня по воде до линии волн. Даже в гидрокостюме вода кажется ужасно ледяной, но в небе светит солнце, а улыбка Люка такая юная и безмятежная, как и семь лет назад.
С его помощью после нескольких неудачных попыток мне удается поймать волну.
Я помню его улыбку в тот раз, когда у меня получилось поймать волну в Малибу. Сейчас она такая же, но во взгляде сквозит глубина.
Я гребу к нему, а он – ко мне. Он доплывает до меня и хватается за переднюю часть доски, притягивая ее так, что наши лица оказываются рядом.
– Выходи за меня, – говорит он.
На этот раз он не услышит никаких возражений. Если у меня хватает мужества на ледяную воду и огромные волны, чтобы находиться рядом с Люком Тейлором, то на это предложение я точно не собираюсь жаловаться.
– Назови дату. И нам нужно будет купить гамак.
Он наклоняется над доской и надолго прижимается губами к моим.
– Ближайшая. И гамак я заказал вчера.
Несмотря ни на что, у нас счастливый конец. Я была готова ждать его вечно, но рада, что мне не пришлось ждать так долго.
Эпилог
Царит лето. Только-только начало вставать солнце. Я просыпаюсь, чувствуя себя виноватой за то, что проспала, хотя год назад считала, что только на рассвете и нужно засыпать, а не предаваться сну целую ночь.
Никто не станет меня винить за то, что я проспала, особенно муж, но я все равно суеверна. Когда по утрам он уходит заниматься сёрфингом, мне нравится напоминать ему, чтобы он был осторожен, хотя сейчас в этих предупреждениях нет необходимости. Волны на северном побережье гавайского острова Оаху пугают круглый год, но с тех пор, как мы узнали, что я беременна, он реже идет на рисковые трюки.
Я чищу зубы и брызгаю водой на лицо. Пока иду к задней террасе, читаю сообщение от Либби.
Она отправила фотографию Джорджа, своего сына, – все лицо в фиолетовом йогурте.
Либби:
Я смеюсь. Наверное, ее жизнь изменилась даже больше, чем моя: она теперь мать-одиночка – Грейди насовсем покинул штат после того, как его отстранили от должности, – и сейчас присматривает за Домом Дэнни, который вот-вот получит статус национального.
В конце концов статья в «Нью-Йорк Таймс» просто поведала яркую историю о триумфе перед лицом трагедии. Возможно, немалую роль в этом сыграли пиарщики и агенты – мои, Дрю и Люка, – которые звонили и жаловались на предвзятость репортера.
Я выхожу на террасу и всматриваюсь в океан, разглядывая парней на воде. Невозможно сказать, который из них мой муж, пока я не вижу, как он опускается на волну и легко скользит по ней. Он разрезает ее поверхность и входит в трубу, исчезая на мгновение. Я задерживаю дыхание и не дышу, пока он не появляется. Это цена за любовь к Люку – страх и постоянное ожидание. После стольких лет разлуки я с радостью плачу эту цену.