не имелся набор спортивных принадлежностей, и обязательно были бы гири и любые пригодные для занятий тяжести.
Капитан привез Виктора Батюка в гарнизон нового дота «Скалистый». Здесь в воскресенье намечались спортивные соревнования. Командиры жили на частных квартирах в ближайшей деревушке, а личный состав временно располагался в землянках, вырытых поблизости от огневых точек, и в палатках. Гостю отвели место в просторной палатке, где жил младший лейтенант Есин, недавно прибывший из училища. Есин с гордостью показал ему свой новенький значок ГТО второй ступени, который он получил перед выпускными экзаменами, и поведал танкисту, что сам он увлекается гимнастикой, имеет третий спортивный разряд, готовится по программе второго и надеется, что к осени выступит на соревнованиях.
Спать не хотелось, было душно, досаждали комары. Они проговорили чуть ли не до рассвета. Есин ворчал на строителей, которые затягивают ввод огневых точек, так что дот «Скалистый» представляет собой одну лишь слабо замаскированную железобетонную коробку, врытую в землю. Водоснабжение, освещение, подземная связь со штабом батальона и соседями еще не установлена, в стенках дота зияли отверстия для кабеля. Да и положенная по штату рация отсутствует, не хватает даже перископов. С вооружением тоже не ахти как. Лишь одна противотанковая пушка «сорокопятка», да станковые пулеметы. Еще личное оружие у командиров и винтовки у солдат. Боекомплект, который до вчерашнего дня держали при доте, приказано снова законсервировать, смазать маслом и свезти на склад. Он, Есин, увез лишь половину боеприпасов и за это получил утром нагоняй, так что ему будет в воскресный день не до спортивных соревнований, хотя, честно говоря, очень хочется попробовать свои силы в конкурсе гиревиков.
Проснулся Виктор от грохота разрывов. Ничего понять не смог. Крики, стоны. Что-то тяжелое и горячее шмякнулось Батюку на подушку, обдав щеку жаром, и тут же противно запахло горелой ватой. Палатка во многих местах порвана, в дыры проглядывали небо и частые всполохи огня.
– Скорее в дот, – закричал ему младший лейтенант и, на ходу одеваясь, сам же побежал к своим красноармейцам.
Над расположением части кружили самолеты, бомбили и поливали сверху пулеметным огнем, по всей площади гулко рвались артиллерийские снаряды.
– Фашисты перешли границу, – крикнул пробежавший рядом боец, – занимаем оборону!
Через четверть часа дот был готов вести боевые действия. Раненых укрыли в нижнем этаже. Сержант, который по приказанию Есина поехал на полуторке за боеприпасами, успел совершить лишь одну поездку. На втором рейсе он был расстрелян сверху самолетами, а потом прямым попаданием бомбы грузовик со снарядами и патронами взлетел в воздух. Связи со штабом так и не было. Никто из старших командиров не мог добраться к доту, лишь техник-лейтенант по приборам, дважды раненый, весь в грязном, мокрый приполз к огневой точке. Ему тут же оказали первую помощь, перевязали. Он, чертыхаясь, рассказал с том, как едва лишь загремели выстрелы и начали рваться первые бомбы, командиры, быстро одевшись, выскакивали из домов и гуськом спешили к мостику через речку. А там их уже ждали диверсанты и расстреливали в упор из автоматов. Он бежал одним из последних и, вместе с другими, бросился в сторону и кинулся преодолевать мелководную речушку с топкими илистыми берегами, густо поросшими кустарниками...
Посланные к штабу батальона связные не вернулись. Есин своим приказом задержал в доте Батюка, не рискуя отправлять именитого гостя.
– Что ж мне тут делать? – взволнованно спросил Батюк, который рвался скорее добраться к своей части.
– Воевать, – ответил Есин. – Будем держаться все вместе, ожидая подкрепления. Но доты не оставим!
Гитлеровцы ожесточенно обстреливали весь укрепленный район, обрушив на него лавину огня. После яростного обстрела и бомбежки, показались вражеские танки, пехота на бронетранспортерах и мотоциклисты. Несмотря на внезапность и численное превосходство, гитлеровцам не удалось не только прорвать, но даже сколько-нибудь вклиниться в полосу нашей обороны. От метких выстрелов запылали три вражеских танка и один тупоносый бронетранспортер. Но враг, несмотря на потери, все лез и лез вперед. Бой принял нервный и затяжной характер.
Маленькая крепость не сдавалась. К вечеру отбили восемь атак. Дот «Скалистый» располагался на самом краю линии обороны, и ему доставалось больше, чем другим. В первый день боев Батюк находился в подземной казарме, помогал перевязывать раненых и набивал патронами пулеметные ленты.
Ночью по приказу младшего лейтенанта трое добровольцев ползком трижды добирались до речки и с полными канистрами возвращались обратно. По пути из разбитой столовой прихватили два ящика с банками сгущенного молока. В самом доте имелся небольшой запас сухарей и концентратов. Продуктов не хватало, но в первый день боев никто не помышлял о еде. Главной заботой была вода. Ее требовали не только люди, но и пулеметы. Вода закипала в кожухах. У многих пулеметчиков оказались ошпаренными ладони и пальцы. Едва у раскаленного пулемета отвертывали пробку выливного отверстия, как из стального кожуха со свистом вылетали клубы пара и брызги кипятка...
Помощь все не приходила. А гитлеровцы наседали и наседали. Им удалось вклиниться в нашу оборону в полосе соседей. Дот оказался полностью отрезанным. Не было связи ни со штабом, ни с соседними огневыми точками. Ближайшая воинская часть стояла в лесу за деревней, недалеко от штаба батальона. Два дня бойцы видели, как над лесом висела авиация, бомбила расположение части и обстреливала из пушек. А на третий день там бои затихли.
Младший лейтенант Есин собрал в просторной подземной казарме всех бойцов. Огня не зажигали. Блеклый свет луны проникал через амбразуру. Коротко обрисовал безвыходное положение, которое каждый и сам отлично понимал, он сказал и о том, что, возможно, помощь в ближайшее время к ним не придет, поскольку фашистским войскам удалось далеко проникнуть на нашу территорию, что боеприпасы на исходе, продукты все вышли. И спросил:
– Что будем делать дальше?
Мнения бойцов разделились. Одни предлагали оставить дот и пробиваться лесами к своим. Другие говорили, что их «перебьют в лесу, как котят», и настаивали на том, чтобы держаться в доте до последнего.
– Кто хочет, может уходить. А я остаюсь здесь, – твердо сказал Есин, – приказа на отступление я не получал. Не для того построены эти укрепления, чтобы мы, бойцы Красной Армии, имея в руках оружие, покидали их.
Уйти решили лишь двое.
– Будем пробиваться к своим.
Есин не возражал. Он велел им, чтобы они, как только выйдут к нашим, доложили командованию о героических защитниках дота «Скалистый», попросили срочно прислать боеприпасов и продукты, сбросили бы их с самолета. Если днем нет возможности, то хотя бы прилетели ночью, защитники дота через трое суток будут зажигать условные три костра.
Двое бойцов ушли в ту же ночь. Кое-кто им тайно завидовал. Не прошло и часа, как в той стороне, куда удалились двое бойцов, взмыли вверх сигнальные ракеты, потом осветительные, которые повисли в небе, как фонари, высветляя на земле каждую травинку и ложбинку, послышались трескучие автоматные очереди. Бойцы дота насторожились.
– Неужели напоролись?
Но вскоре все затихло так же внезапно, как и началось. Погасли ракеты, умолкли автоматы. Вокруг стало тихо и спокойно, словно никакой войны и не было. Где-то далеко замычала корова, да послышался тоскующий пронзительный вой собаки, оплакивающей чью-то горькую судьбу...
Бойцы долго вслушивались в ночь. Кто-то тихо вздохнул:
– Кажись, прошли... Счастливые!
А утром, едва взошло солнце, увидели два бронетранспортера. На каждом из них возвышались громкоговорители. Гитлеровцы предложили гарнизону дота прекратить сопротивление и сложить оружие.
– Если через час не поднимите белый флаг, – чеканил слова лающий голос, – укрепление будем ровнять с землею, как все другие доты. Пленных брать не будем. На размышление дается только один час. Это есть ваш последний шанс быть живыми!
Дот затих, притаился. О добровольной сдаче в плен никто не помышлял.
– Чем дольше мы продержимся здесь, удерживая полки гитлеровских солдат, тем легче будет нашим войскам одолевать захватчиков, – сказал Есин, – и тем скорее они пробьются к нам. А мы еще повоюем! Нас не так-то просто выковырнуть с родной земли!
По его приказу, используя часовую передышку, бойцы подземного гарнизона готовились к отражению очередного натиска.
В эти минуты затишья защитники дота отчетливо слышали глухой грохот близкой пальбы и гул взрывов. А некоторые, выбравшиеся наверх, видели, как в утреннем небе, в той стороне, где находился главный и самый крупный дот, с символическим названием «Утec», имевший на вооружении кроме пулеметов и скорострельных пушек еще тяжелые орудия, кружили немецкие самолеты и поочередно пикировали вниз. По всему было видно, что «Утес» не покорен, он сражается! Бойцы как-то сразу воспряли духом.
– Слышите? – Есин призвал бойцов вслушиваться. – «Утес» воюет! А мы чем хуже?
Есина, казалось, ничто не могло сломить, вывести из себя. Он был примером для всех. Его мужество и отвага передавались другим. Он не знал, что такое страх и опасность. А пули и осколки пролетали мимо, не задевали его. Но и он за дни обороны осунулся, почернел, под глазами появились черные круги, но голос, слегка охрипший, оставался таким же твердым и громким, а глаза светились все тем же синим ясным огнем.
Гитлеровцы были пунктуальными. Ровно через час налетели самолеты, и все вокруг загрохотало. Немцы, не приближаясь, выкатили две пушки и начали прицельным огнем бить по бетонному укреплению. С другой стороны показались три танка, и они тоже открыли пальбу из своих пушек. Земля заколыхалась, тяжелый железобетонный дот заходил ходуном, словно стал утлою лодкою, потерявшей рулевое управление в бурном море. Погасли фонари. Стали отваливаться от стен и потолка куски бетона, обнажая толстые ребра стального каркаса. А наверху горела маскировка. Она была сооружена из сухих деревьев, досок, кустов.