Угроза участия в гибридной войне с коллективным Западом делает актуальным не только национализацию элит, но и национализацию гражданского общества. Очевидная нехватка независимых мозговых центров в России, действующих оперативно – по обстановке, на данном этапе очевидна и её уже не восполнить на ходу. Поэтому необходимо особенное внимание уделить целевому поощрению людей интеллектуального труда.
Вообще же, складывается устойчивое впечатление, что целью российской интеллигенции является эмиграция. Ложная цель порождает неврозы и часто суицидальное поведение, которыми так славится российская радикальная оппозиция.
Оппозиция в результате специальной военной операции и действий органов власти, в этом контексте, постепенно выбывает из состояния, в котором она полагает, что за её противоправную деятельность ей в России ничего не будет. Неправовое сознание и незнание санкционной реальности играет с так называемыми политэмигрантами злые шутки, в том числе, и за рубежом.
Ужесточение законодательства в отношении иноагентов и нежелательных организаций является возвращением таковых в правовую реальность, а не «политическими репрессиями», как это пытаются представить западные медиа, у которых, кстати, нет морального права даже рассуждать об этом после инцидентов в рамках культуры отмены или этнической дискриминации русских.
Существование экспертных советов на разных уровнях власти, при государственных органах, выявило недостаточно высокий уровень квалификации состава этих советов и, главное, не определило статус «экспертов». Необходимо развитие института независимой экспертизы – частной, негосударственной, но которая может и способна обслуживать государственные интересы.
К примеру, создание научно-исследовательского учреждения «Институт независимой экспертизы» поможет сформировать основные направления развития этого направления интеллектуальной активности, мониторинга, рекрутинга интеллектуалов по основным направлениям работы.
Информационная гигиена в российском обществе стала практиковаться как раз из-за неразборчивости оппозиции, которая приняла помощь западных стран или их спецслужб. Временное «закрытие страны» от иностранных медиа, соцсетей и так далее – отнюдь не трагедия, как это пытаются представить в определённой части российского социума, это необходимость, мера предосторожности. При этом, надо учитывать, что, если технически закрыть все источники доставки информации без резонного объяснения причин, наступит информационный хаос и, в дальнейшем, как следствие, массовый психоз, как это происходило в определённые моменты российской истории.
Радикальная оппозиция проявила себя во всей красе: ненависть к власти они ранее прикрыли патриотизмом, который понимали или объясняли весьма своеобразно – любовью к Родине. Но, распространяя откровенные фейки о российской армии и прямо призывая к расправам над русскими, россиянами, поддержавшими специальную военную операцию, показали своё настоящее отношение к стране и её жителям.
Помог им определиться и отход на заранее заготовленные их кураторами позиции, когда совершенно очевидным стали неприятные для них обнародованные факты внешнего финансирования и медиа-поддержки. В результате, они окончательно оформились в диссидентов – акторов, выступающих против любой власти на территории России, кроме той, которая полностью подчинена интересам западных стран.
Нынешний тренд на деление оппонентами власти российских граждан на «плохих»/«хороших» русских является не политическим, а расистским, что должно получить юридическую оценку.
Предстоит и ещё одно, по крайней мере, испытание: реверсивное возвращение эмигрантов в Россию, как это произошло с эмигрантами различных волн в 1920-1930-х годах. Главным запросом общества в этот момент будет не попытка не допустить это возвращение, а коренная модернизация или даже смена власти, в том числе, под влиянием западных акторов.
Чтобы не допустить, в этой связи, государственного переворота, необходимо заранее обосновать и даже начать реализацию революции уклада, во время которой бюрократия как правящий класс, должна хотя бы формально уступить приоритетное место в гражданском обществе другой группе или другим группам.
Такими новыми группами должны оказаться участники специальной военной операции, фронтовики с обострённой социальной чувствительностью к процессам, которые будут отстаивать социализацию общества и «силовики», выходцы из военной среды и из спецслужб, которые будут отстаивать консервацию общества.
Конечно, есть вероятность и консервации общества при сохранении доминирования бюрократии, однако такая ситуация будет сопровождаться сильной политической турбулентностью. В ренессанс либерализма, при этом, особенно не верится, но силовое сохранение нынешнего общественного уклада неизбежно спровоцирует представителей российского глубинного государства на партизанщину, чем обязательно воспользуются внешние акторы.
Стремление к расколу российского гражданского общества, в принципе, увенчалось успехом, хотя он и своеобразен и имеет совсем не то значение, который в него вкладывали его инициаторы: теперь, так сказать, есть Россия здесь (материнская) и Россия там (релоканты).
Россия/Русь изначальная оказалась отмобилизована и консолидирована. Она, в принципе, двинулась по новому мессианскому пути восстановления своего исторического статуса. Россия же эмигрантская не без помощи западных акторов, пытается образовать новую русскую эмиграцию, как форму жизни: в Берлине, в странах Балтии, в Грузии, в Армении, в Казахстане и других странах.
Релоканты, конечно, хотят вернуться победителями, но пока получается только давать друг другу интервью, оправдывая своё пребывание за рубежом тем, что «народ не тот». Всячески ретушируется тот факт, что возвращения со щитом, несмотря на ожидания, не произойдёт, гражданское общество их, скорее всего, за редким исключением не примет.
Российскому гражданскому обществу необходимо дать возможность, так сказать, кратковременно насладится этим триумфом. Патриотизм, вообще-то интимен. Это чувство напоказ выставлять нельзя, оно мгновенно обесценивается.
Квасной патриотизм – давняя проблема российского общества с исторических времен и необходимо работать с ней в общественном ключе так же настойчиво, как и с либеральным предательством.
Соответственно, представители радикальной оппозиции, принявшие решение не релоцироваться, остаться в стране, попытались сформировать новое диссидентство, как политическое явление.
Это также был своеобразный контракт с западными странами, который сулит им два беспроигрышных, как им кажется, пути: приход к власти в России или безбедное и/или почётное существование в эмиграции в случае неудачи. О первом релоканты и оставшиеся грезят публично в соцсетях, о втором предпочитают умалчивать.
Необходимо полное информационное разрушение данного конструкта: предательство своей страны – клеймо, которое не смыть. Целью государственной пропаганды на данном этапе является помешать героизации этих персонажей в медиа и соцсетях, планомерно развенчивая их образ «пламенных борцов за справедливость и интересы народных масс», как они себя позиционируют.
Необходимости в репрессиях со стороны государства нет – многие выехали за рубеж под влиянием своего окружения. Тем не менее, нужен очень плотный контроль за ними со стороны спецслужб особенно в первое время пребывания на территории России после возвращения, так как многие из релокантов завербованы или находятся в стадии вербовки.
Релоканты, кстати, испытывают и будут испытывать сильный когнитивный диссонанс из-за ошибочного решения по релокации из России. Часть из этой группы будет настроена агрессивно, желая оправдать в собственных глазах, прежде всего, это их ошибочное решение, однако большая часть будет внимательно следить за условиями возвращения.
Необходимо, в этой связи, публично определить чёткие критерии для части релокантов, против возвращения которых власти возражать не будут. Прежде всего, это специалисты, которые не были замечены в очернении России, в сотрудничестве с иностранными спецслужбами и НКО-иноагентами. С теми же, кто был в этом замечен, должна активно поработать контрразведка, причём при участии представителей гражданского общества (правозащитников). Данный процесс не должен принимать форму репрессий – процедуры необходимо проводить строго в рамках Уголовного кодекса РФ.
Ещё одной категорией возвращающихся граждан могут стать активно раскаявшиеся граждане, которых рекомендуется «посадить на испытательный срок», взять на поруки, так сказать – под поручительство общественных деятелей, например. Нужно постепенно снижать уровень травли испуганных патриотов.
История XIX и XX веков наглядно продемонстрировала существование двух неоформленных социальных групп – интеллигенции и интеллектуалов.
Интеллигенция – сильно рефлексирующая группа, как правило, подверженная западному влиянию и, чуть что, бегущая на свой «философский пароход», который стоит «под парами» перманентно и готов везти потенциальных эмигрантов «в длительный отпуск». «Интеллигенцию» внешние акторы часто используют в своих утилитарных интересах, логическая ловушка для них состоит в ложном тезисе: «умные всегда против власти».
Интеллектуалы – патриотически настроенные образованные граждане, понимающие суть происходящего со страной, сопереживающие ей, люди с минимальными рефлексиями.
Интеллигент – вечный оппонент государственной власти. Интеллигенты часто видят основную форму своего существования, способ самоопределения в обществе – фактически касту, смешавшую элитарность (брахманизм) с неприкасаемостью.