среднем классе, регулярно выпадающим из зоны внимания государственного попечения.
Не существует чёткой социальной формулы, которая, в том числе, описывала бы отношения государственного аппарата и представителей среднего класса. Как результат, этот класс, в основном – в том числе, питательная среда для радикальной оппозиции и потенциальные релоканты.
В социальном плане президент Владимир Путин, например, очевидно делает ставку на поддержку трех основных групп – семей с детьми, которым предоставляются льготы; пенсионеров (государство постепенно повышает им пенсии, регулярно индексирует их, поощряет трудовую активность) и участников специальной военной операции, которым дают все новые льготы и возможности продвижения вверх по социальной лестнице по завершении военной службы.
Всё это зависимые от государства группы, не опирающиеся на собственные ресурсы, поэтому социальная конструкция приобретает статичный характер, что не способствует саморазвитию общественно-экономической системы страны.
Дальнейший нажим на всех несогласных с СВО, критиков власти и её политики, лишение их легального пространства для деятельности, может подтолкнуть, по крайней мере, некоторую их часть к нелегальным и даже террористическим методам борьбы. Особенности непростых взаимоотношений гражданского общества и государства нашли отражение и в обсуждении роли Владимира Путина, как президента России.
Попытки представить его пожилым и даже больным человеком, которому пора на покой фиксируются уже давно. При этом, геронтократия в так называемых развитых западных странах скрывается за фактическим существованием олигархии геронтами во главе. На самом деле, и речи не идёт о реальной сменяемости власти: меняется лишь фасад.
Именно такие лидеры как Путин, Си Цзиньпин, Мохаммед Бен Сальман, будут определять будущее. Так что пресловутая сменяемость власти в западных странах перестаёт быть даже гипотетическим преимуществом в контексте формирования национальных моделей государств как альтернативы глобалистским моделям.
Западные акторы уверены, что после досрочного ухода Путина с поста президента (эта уверенность устойчиво наблюдается уже несколько лет), страну якобы ожидает гражданская война или сильнейшая политическая турбулентность. В частности, в среде радикальной оппозиции уверены, что у Путина теперь нет оппозиции внутри страны. Дескать, в принципе, любой, кто проявит своё несогласие с курсом, может быть привлечен к ответственности по статьям Уголовного кодекса РФ, к примеру, «о дискредитации Вооруженных сил». Это оппоненты власти интерпретировали, как возвращение политических репрессий в стиле 1937 года.
В ответ властями был сформирован прямой запрос на обновление разных социально-профессиональных групп. В частности, речь идёт, в том числе, о необходимости обновления учебного состава военных учебных заведений с целью повышения профессионального уровня преподавательского состава, получившего опыт ведения боевых действий в форматах современных войн. Предстоит и смена парадигмы организации военного дела, а также сопряжение парадигм развития – военной и гражданской.
Если этого не произойдёт по каким-то причинам, скапливающееся напряжение в военной среде действительно может послужить основой для неприятных гражданских процессов, формирования новой оппозиции из, скажем, рассерженных патриотов.
Многими западными экспертами и релокантами открыто делается ставка на смерть или устойчивую недееспособность Путина – с целью подвергнуть сомнению его политический потенциал. Дескать, после того, как фактор Путина будет исключен из повестки дня, «всё и посыплется»: и экономика, и военная мощь, Россия поменяет ориентацию, стремясь вернуть отношения с западными странами.
Подобного рода настроения и ожидания формировались после первой и второй волн эмиграции в ХХ веке – под сильным внешним влиянием, когда желаемое выдавалось за действительное.
В 1920-х и, тем более, 1930-х годах эмигранты/релоканты также надеялись на крах СССР, некоторые даже пытались его приблизить, пойдя на службу к Адольфу Гитлеру. Однако из этого ничего не получилось – Россия только усилилась как с точки зрения человеческого потенциала, так и с точки зрения технологического, военного и экономического развития.
Наблюдая, насколько стремительно релоканты теряют ощущение того, что происходит в России на самом деле, буквально деградируют, остаётся сочувствовать тем, кто кладёт их прогнозы и анализ ситуации в основу принятия решений в политической или даже экономической сферах.
Отрицательная селекция, проводимая, США и Британией в своих «элитных» учебных заведениях под видом «лучшего в мире VIP образования» привела к результату, которого они, видимо, и добивались: нынешний интеллектуальный уровень политиков 1, 2, 3-й линии низок, в западных университетах наблюдается жесткий кризис.
На этом фоне политики – Владимир Путин, Си Цзиньпин, Нарендра Моди – выглядят титанами, поэтому для их пессимизации было предложено искусственное и довольно бессмысленное деление на автократов и демократических лидеров. Защитой от этого упрощенного восприятия глобальных процессов является ощутимое развитие БРИКС+, страны – участники которой являются создателями альтернативной инвестиционной реальности.
Также необходимо осознать какой громадный объем социальных обязательств взяло на себя российское государство с 2020 года фактически в форс-мажорных условиях, которые выражаются в жесточайшем и незаконном санкционном воздействии, прямой русофобии и расчеловечивании российского гражданского общества с явными признаками этноцида. В этих условиях единственным шансом на успешную реализацию проекта становится сохранение и укрепление своей оригинальной национальной модели развития.
На этом фоне возникает ощущение, что Владимир Путин – правитель философского склада, иначе сложно было бы представить себе предел терпения перед вызовами, которые регулярно формируются западными странами. Такие фигуры всегда заметны особенно в исторической ретроспективе: он не ориентируется на политические рейтинги, ему не нужно вкачивать, как в США, в президентскую кампанию большие средства, чтобы избраться – его авторитет весом.
Высокий процент Путина на выборах – результат многолетней работы, а не политическая удача.
Однако есть и «подводные камни», такие как деградация политического поля, которое, в результате присутствия Путина, становится малопригодным для селекции значимых политических фигур на будущее.
В западном экспертном и политическом сообществе вина за расширение НАТО целиком и полностью возлагается на Россию, в целом, и особенно на Путина лично. В качестве аргумента приводится, как правило, эмоциональный довод («если бы не СВО» и не «агрессия России»), игнорирующий простую хронологию расширения НАТО (9 волн) и Евросоюза на восток.
Судя по анализу высказываний, вина за использование западными странами «замороженных» золотовалютных резервов России, в конце концов, будет также возлагаться на Путина лично. В данном случае западные акторы явно намерены проявить завидное упорство.
Ситуация представляется под совершенно иным углом. На самом деле, Россия, начав свою специальную военную операцию, оказала Евросоюзу и США большую услугу, позволив утилизовать на поле боя устаревшую военную технику, дала заработать, запустив их военно-промышленный комплекс. Помимо этого, позволила западному сообществу избавиться от весьма актуальной и насущной проблемы – радикальных элементов/нацистов, наличие которых в европейских странах стало трудно скрывать. Значительная их часть, боевой так сказать корпус, была, так сказать, «утилизована» в зоне конфликта.
В результате СВО фактически Россией был оказан целый комплекс услуг своим «западным партнёрам» и игнорировать данный факт – верх неблагодарности со стороны ЕС и США.
Неотложные меры
Новое поколение актуальных проблем, помимо меняющейся роли государства и возможного применения ядерного оружия во время конфликта в Европе, включает демографическую проблему, когда на 8 млрд населения Земли 2 млрд находятся вне доступа к еде, воде и чистому воздуху, а около 500 млн являются нелегальными мигрантами.
Проявляется также проблема исчерпания природных ресурсов, доступных человечеству и изменение климата, что приводит в негодность значительную часть инфраструктуры.
Фиксируется как проблема деформация прав человека, несмотря на декларацию о нерушимости общечеловеческих ценностей на площадках ООН.
Для решения этих и других проблем предстоит определить, где на самом деле находится центр гуманитарного диалога между сторонами. В ходе диалога, и это очевидно, необходимо применять технический, а не политизированный подход во время выработки и принятия решений. Для модерации межгосударственных отношений требуются действительно мудрые политические лидеры и опытные медиаторы.
Также в мире назрела необходимость подготовки и созыва глобальной мирной конференции для создания общей сбалансированной системы безопасности. При этом, США и страны НАТО, а также ряд других стран, ориентированных на колониальную экономику, тратят значительные средства на разрушение политических систем и гражданской инфраструктуры военным путём (Афганистан, Ирак, Ливия, Сирия), не предлагая взамен конструктивные модели развития.
Россия использует противоположную модель: восстановительную. В частности, российская сторона тратит собственные средства на масштабное восстановление разрушенной в результате конфликта на Украине инфраструктуры. Аналогичные инициативы были проявлены российским руководством в Сирии, а в советское время – в Африке, в Афганистане и в других регионах присутствия.
Решением проблемы установления нового незаконного глобального санкционного режима, инициатором которого стали США, Британия и ЕС, становятся Китай, Россия, Иран и Индия, которые могут создать