Юра все-таки заплакал. Лицо исказила гримаса, слезы закапали в тарелку. Павел, считавший его слюнтяем, вдруг посочувствовал — во как забрало мужика! Он хлопнул его по плечу: «Держись!»
— Извини, Павлуша, — пробормотал Юра, утираясь кухонным полотенцем. — Я просто не верю, что ушел!
— Давай за свободу! — повторил Павел и ухмыльнулся, подумав, что они оба вырвались на волю.
Они снова выпили.
— Я всегда любил Посадовку, — признался Юра. — И весной, и летом. И зимой. Всегда. Здесь тихо, и птицы поют. В городе одни вороны остались. А здесь синички. И дятел. Даже соловей. Я могу в маленькой комнате жить, если ты не против.
— Выбирай любую. Маша приходила, убрала.
— Когда?
— Не знаю даже. У нее ведь свой ключ. Приходит, когда есть время. Я ей говорил, не нужно…
Юра вдруг вскочил с места и побежал в дом. Удивленный Павел смотрел ему вслед.
Юра вернулся через десять минут. Лицо у него было перевернутое.
— Ненавижу! — выкрикнул он шепотом, и столько страсти было в его голосе, что Павел поперхнулся. Он кашлял мучительно долго, а Юра сидел рядом, как-то разом усохший, положив кулаки на стол, и смотрел на него побелевшими дикими глазами.
— Да что… что случилось? — наконец смог выговорить Павел.
— Она выбросила мои… вещи! Там ничего нет!
— Как выбросила? — не поверил Павел. Встал и пошел в дом. Комната, где лежало и стояло Юрино барахло, была пуста. Вымытый пол, аккуратно расстеленные на полу два маленьких коврика, покрывало с оленями на диване, этажерка с книгами справа от окна. Его, Павла, письменный стол и старая облезлая лампа под зеленым абажуром. Все!
Он стоял на пороге, ошеломленный, и чувство, похожее на бешенство, поднималось в душе. Ну, дрянь! Взяла и недрогнувшей рукой убила мужика! Решила, что глупостями он тут занимается. Нет, не убила, согнула! Сломала хребет, сука! И уверена, что имеет право. Жена…
Павел прислонился к стене и закрыл глаза, пережидая приступ ярости. Приступы эти накатывали периодически, давно, чуть ли не с детства. Он вдруг подумал о своей семейной жизни, и ему пришло в голову, что Машка чем-то напоминает Олю. Такая же беспощадная…
Он вернулся на веранду. Юра сидел неподвижно. Павел положил руку ему на плечо.
— Остынь, — сказал. — Не конец света. Все еще будет. Оставайся, живи сколько хочешь.
— Я ее не-на-ви-жу, — произнес Юра раздельно. Зубы его выбивали дробь. — Я убью ее!
— Не нужно… убивать. Просто уходи. Но… уходи. Чтобы не туда-сюда, понял?
Юра кивнул. Павел разлил водку. Однако выпить они не успели. Из темноты вынырнула круглая физиономия соседа Степана.
— Гуляем, — сказал он укоризненно. — А я? Всем физкультпривет!
Степан принес подарок — бутылку водки в кармане спадающих брюк и кастрюлю горячего супа.
— Светка снарядила, — объяснил. — Привет передает. Говорю, пошли со мной, типа для понта, а она — нет, говорит, у вас там мужская компания. Телик смотрит, вся в соплях, аж смешно.
Павел и Юра переглянулись.
— Твоя Светка классная баба, — заметил Максимов.
— Да уж… — проворчал Степан. — Классная! Всякое бывает. Но, в общем, не жалуюсь. И ей типа спокойнее, что я тут с вами, под боком. А если Северинович подгребет, вообще кайф. Она прокурора сильно уважает. Давайте тарелки, пока не остыл!
Юра пошел на кухню за тарелками.
— Я так рад, что вы теперь тут, и ты, Павлик, и Юра, — говорил Степан душевно, разливая суп. — Ты, Юрчик, переселяйся к нам насовсем.
— Я не против… — ответил тот.
— Какая ночь! — продолжал Степан, не замечая странной молчаливости соседей. — Как я раньше в городе жил — ума не приложу! Жизнь, как в малосемейке, все про соседей знаешь, и они про тебя. И лифт не работает. Пилишь вниз с восьмого этажа, за сердце хватаешься. А наверх? И вонь на весь дом — то кастрюля пригорела, то стук и грохот и краской несет — ремонт делают, то сосед махру смолит как паровоз… — Он помолчал. — А тут? И Светка помягчела. Бегает по хозяйству, цветочки сажает. Укроп и всякая там зелень — только с грядки. Не-е, ребята, я теперь в город… ни за какие коврижки! Вон Юрик тоже понимает, молоток! Чего, будем дружить. А, Юрик?
— Я не против, — снова сказал тот.
— Хорошо! — выдохнул Степан. — И водочка на свежем воздухе, как из родника! Давайте за дружбу!
Суп и картошка с мясом были незаметно съедены, водка выпита. Мужчины пребывали в приятно-расслабленном состоянии души и тела, беседуя ни о чем. Юра хлопотал на кухне с чаем. Он появился на пороге в пестром фартуке, с чашками в обеих руках.
— Степ, принеси чайник, только вскипел, — попросил он.
Степан с готовностью побежал на кухню. Юра поставил чашки на стол. Разлил из маленького фарфорового чайничка почти черную заварку.
— Не люблю пакетики, — сказал. — Лучше из пачки.
И в это время на дорожке появилось новое действующее лицо. Маша. При виде сестры Павел почувствовал досаду: для решительной схватки за мужа Маша вырядилась в линялый короткий плащик и кроссовки на босу ногу.
Степан с чайником нерешительно застыл на пороге. Жизненный опыт подсказывал ему, что жены среди ночи не появляются просто так.
— Юра, ты чего здесь? — Маша поднялась на веранду. — Немедленно домой! Здравствуй, Павлик.
Юра окаменел. Он смотрел на жену, словно не веря собственным глазам. Все молчали.
— Я жду, — повторила Маша так же негромко. — Не забудь сумку.
— Я не поеду, — хрипло сказал Юра.
— Что значит — не поеду? — Машин голос взлетел выше. На лице появилось изумление.
— Я не вернусь!
— Как это — не вернусь?
— Это значит, что остаюсь здесь.
— Совсем спятил? — Маша бросилась к Юре и схватила его за руку. — Остается он! Да ты пьяный! — Она отшатнулась. — Мерзость, мерзость! Еще не хватало, чтобы ты пить начал! Ты же знаешь, я не выношу водки! — От возмущения она ткнула мужа кулачком в спину.
— Я не вернусь, — повторил он громче. — Поняла? Я никогда с тобой жить не буду!
— Пьяница! — голос Маши сорвался на визг. — Ты забываешь, что у тебя семья, ребенок! И ты хорош! — Она повернулась к брату. — Почему позволяешь ему пить? Он же слабый!
— Успокойся, — ответил Павел. — И отстань от него. Никто не пил. Иди домой, завтра поговорите. Уже поздно.
— Я не уйду без него! А от тебя не ожидала! Брат называется. Это ты во всем виноват! Тебе все равно, а у него семья! Пошли, Юрик! — Она дернула мужа за руку.
— Да подождите, зачем же так? — встрял Степан, все еще стоявший на пороге с чайником. — Можно же по-хорошему… Ну, пришел мужик посидеть с друзьями… моя меня отпускает, например.
— А вы не лезьте! — парировала Маша. — Знаю я ваши посиделки! Водка и бабы!
— Где бабы? — завелся Павел. — Где ты видишь баб?
— Откуда я знаю, может, прячутся в доме!
— Ненавижу! — закричал Юра, выдергивая у нее руку. — Ненавижу! Подохну, а не вернусь! Подохну! — Он вдруг закрыл лицо ладонями и зарыдал.
— Иди, Маша, — Павел встал из-за стола. — Уходи.
— Не уйду! — уперлась сестра. — Пусть он тоже уходит.
— Что за шум, а драки нет? — раздался бодрый голос из кустов, и на сцену выбрался бывший прокурор Гапочка. На сей раз без ружья, но, по своему обыкновению, в высоких резиновых сапогах.
— Северинович! — обрадовался Степан. — Щас и драка будет. Подгребай!
— Что тут у вас? — строго спросил бывший прокурор, поднимаясь на веранду. — Почему шумим, людям спать не даем?
— За Юрой жена явилась, — объяснил Степан. — А он не хочет идти домой.
— Не хочет идти домой? Это нехорошо. Юра не прав. Женщина приехала из города, она беспокоится за семью. Как вас зовут? Я видел вас здесь и раньше, но не имел чести…
— Маша. Вы хоть на них повлияйте, не знаю вашего имени-отчества. Он отказывается идти, а они поддерживают дружка, — плаксиво пожаловалась Маша.
— Разберемся, — пообещал прокурор. — Юра! В чем дело?
— Я ушел из семьи, — сказал тот глухо. — Насовсем.
— Как это ушел? Почему?
— Я не могу больше с ней жить.
— Это не ответ! Что конкретно вы вменяете ей в вину?
Юра понуро молчал.
— Северинович, а то ты не знаешь, — вмешался Степан. — И хорошая вроде баба, а… во! — он чиркнул ладонью по горлу. — Жизни нету.
— Свидетеля попрошу пока помолчать! — приказал прокурор.
— Ничего не вменяю, — ответил Юра. — А… только не вернусь!
Прокурор задумчиво смотрел на него.
— Пьете?
Тот только головой мотнул.
— А вы пьете? — прокурор повернулся к Маше. — Пьянство — одна из самых частых причин распада семей. Женский алкоголизм особенно страшен.
Павел невольно хмыкнул.
— Я? Пью? С чего это вы взяли? — возмутилась Маша. — Я водку вообще не переношу!
— Тогда в чем дело?
— Он не хочет идти домой, — ответила Маша.
— Вы взрослый человек, Юра… Так в чем же, собственно, дело?
— Ну, достала она его, Северинович, неужели не видишь? — Степан, наконец, поставил на стол чайник, прижал руки к груди. — Туда не ходи, того не делай, с тем не дружи. Повязала по рукам и ногам, он же как на зоне!
— А ты помолчи, алкоголик! — взвилась Маша. — Тебя вообще не спрашивают! Все на мне! И ремонт, и ребенок, а он только перед телевизором валяется. Другие в дом все несут, на трех работах корячатся, а он копейки зарабатывает, да еще и тратит на всякую дрянь.
— Ну и на хрен он тебе, такой негодящий? — резонно спросил Степан. — Радуйся, что свалил и квартиру пока не требует.
— Квартиру не требует? — Маша чуть не захлебнулась от возмущения. — Квартира моя! И не тыкайте мне!
— Тихо! — прокурор хлопнул ладонью по столу. — Кончай базар. Разумные люди всегда могут договориться, если выступают по очереди. И без крика. Юра, вы твердо решили не возвращаться?
— Твердо, — ответил тот. — Я… я…
— Ясно, — перебил его прокурор. — А вы твердо решили сохранить брак? — обратился он к Маше.
— Никуда я его не отпущу, — ответила она. — У нас семья и ребенок. Выдумал тоже…