Паруччи исполнил это требование; четыре судна поставили паруса и поплыли по направлению к югу.
– Желал бы я сегодня утром видеть выражение лица у адмирала генуэзской эскадры, – начал Маттео, – когда он вдруг узнал, что у него за ночь исчезли целых четыре корабля. Удивляюсь, право, отчего он не распорядился по крайней мере послать свои галеры в погоню за нами?
– Может быть, он и сделал это, – возразил Фрэнсис, – но к утру мы уже успели уйти от него на сто миль, и погоня за нами задержала бы его здесь слишком долгое время.
На обратном пути в Венецию они не встретили больше ни одного вражеского судна. Фрэнсис удержал за собой главное начальствование над маленькой эскадрой, так как капитаны судов и другие высших чинов офицеры остались в плену на другой галере.
Четыре отбитых у генуэзцев судна беспрепятственно вошли с развевавшимися на их мачтах венецианскими флагами в канал Лидо.
Как только они стали на якоре, сейчас же распространилась весть о прибытии четырех галер Пизани, благополучно отбитых у генуэзцев, и жители Венеции пришли в неописуемый восторг.
Множество маленьких лодок окружили прибывших, и торжествующие крики собравшихся приветствовали благополучное возвращение кораблей. На палубах уже теснился народ, разыскивая среди прибывших своих родных и друзей. Свой восторг при встрече с близкими и свою печаль о погибших они выражали с горячностью, присущей только жителям юга.
Одним из первых, поспешивших на встречу прибывшим, был, конечно, Полани; он знал, что среди вошедших в гавань судов находился также «Плутон».
– Каким чудом вы-то возвратились сюда, Фрэнсис? – спросил он, радушно приветствуя молодого человека.
– Чуда тут, положим, никакого нет, синьор Полани. Генуэзцы вообразили, что пятьдесят человек могут устеречь сто пятьдесят венецианцев; ну а мы их проучили – вот и все!
– Вовсе не мы, – вмешался Маттео, здороваясь с Полани. – Мы и по сей час лежали бы в трюме, если бы нас не выручил Фрэнсис. Все это было делом его рук.
– Я, конечно, так и полагал, что вы рано или поздно вырветесь из плена генуэзцев. Расскажите же, как все это случилось.
– Если вы не откажетесь подвезти меня в вашей гондоле до Пиаццы, то дорогой я вам расскажу обо всем. – сказал Фрэнсис. – Как это ни кажется странным, но в настоящую минуту я состою главным командиром прибывшей эскадры и поэтому обязан как командир явиться в Совет, чтобы дать ему во всем отчет. Ну, а как адмирал? Благополучно ли он возвратился и не пострадал ли сам? – продолжал Фрэнсис. – Мы видели, как он на своей галере вместе с пятью другими галерами пробился через строй генуэзских кораблей, но остался ли он сам невредим – этого мы не знаем.
– Он благополучно вернулся в Венецию, – сказал Полани. – Но вы, зная хорошо венецианцев, не будете очень удивлены, если я вам сообщу, что он приговорен к шестимесячному тюремному заключению за то, что проиграл сражение.
– Это возмутительно! – в негодовании воскликнул Фрэнсис. – Он был против того, чтобы сражаться, и вступил в бой только уступая настояниям проведиторов. Это вопиющая несправедливость.
– Да, это очень грустная история, – сказал Полани. – Насколько Пизани популярен в народе, настолько же он мало пользуется любовью венецианских вельмож. Они просто завидуют его славе. Сначала даже хотели приговорить его к лишению жизни, так что он, можно сказать, еще счастливо отделался тюрьмой. Впрочем, его пребывание в тюрьме не может долго продлиться, так как со дня на день ожидают появления здесь генуэзского флота, и тогда, конечно, Пизани пойдет навстречу ему. Когда Венеции будет грозить опасность, сам народ потребует его освобождения.
Тотчас по получении радостного известия о возвращении судов в Совет стали собираться члены его, и когда доложили о приходе Фрэнсиса, он без замедления был приглашен в зал. Вместе с ним вошел туда и Полани.
– Кажется, мы имели случай видеть этого молодого человека раньше, – сказал один из членов Совета.
– Да, синьор, вы совершенно правы. Вы, конечно, припомните, как он отличился в сражении под Антием и какую честь Совет оказал ему, даровав права гражданина Венеции, – отвечал на это Полани.
– Да, мы хорошо помним это, – отвечали некоторые из членов Совета.
– Привез ли он с собой отчет командира эскадры для передачи нам? И почему не явился сюда сам командир?
– Он стоит перед вами, синьор, – заявил Полани. – Фрэнсис Хэммонд является к вам в качестве командира четырех прибывших кораблей и занимает этот пост не только по своим выдающимся способностям, но и потому, что только благодаря его отваге венецианцам удалось вновь завладеть нашими судами, вырвав их из рук генуэзцев. Теперь, синьоры, молодой Хэммонд сам даст вам подробный отчет обо всем случившемся.
Фрэнсис коротко, но деловито объяснил, как ему удалось освободить корабли из рук генуэзцев.
Один из членов Совета, замещавший дожа, обратился с благодарственной речью к Фрэнсису и в заключение сказал:
– Услуги, оказанные вами государству, столь велики, что трудно их оценить по достоинству. Мы в скором времени обсудим вопрос о том, каким образом выразить нашу признательность за ваши выдающиеся заслуги; пока же мы утверждаем вас в занимаемой вами должности командира прибывшей с вами эскадры.
Фрэнсис поблагодарил президента за оказанную ему честь, но отклонил от себя командование эскадрой, заявив, что не желает покидать службу у Полани.
Из Совета Фрэнсис отправился в палаццо Полани, где его с нетерпением ожидали Мария, ее супруг и Джулия. Около Фрэнсиса собрались все его преданные друзья и, перебивая один другого, осаждали его вопросами, желая из его собственных уст узнать подробности радостного события.
– Вероятно, вы очень порадуетесь, – перебил оживленные разговоры присутствовавших синьор Полани, – когда узнаете, что мне удалось наконец разыскать вашего бывшего слугу Джузеппе. Он два дня тому назад прибыл сюда; наверное, он где-нибудь теперь внизу и ждет не дождется, чтобы повидаться с вами.
– Я сейчас же пойду к нему, – сказал Фрэнсис. – Вы меня очень обрадовали этою новостью! – И он стремительно выбежал из комнаты.
Спустя два дня жителям Венеции было объявлено, что ввиду великих заслуг перед государством Совет постановил выдавать гражданину Венеции Фрэнсису Хэммонду пожизненную ренту в триста дукатов ежегодно.
– В деньгах вы, конечно, не нуждаетесь, – сказал Полани Фрэнсису, узнав об этом постановлении, – так как я решил сделать вас пайщиком в моих делах. Не благодарите меня, потому что я все-таки остаюсь вашим неоплатным должником. А так как деньги вам не нужны теперь, то пожертвуйте их в пользу бедных; этим вы приобретете еще большую популярность в Венеции.
– Я очень счастлив, что буду в состоянии сделать доброе дело, – радостно сказал Фрэнсис, – хотя, кажется, популярность в Венеции очень непрочна. Мы видим пример бедного Пизани, которого еще недавно народ встречал восторженными криками и которого, тем не менее, не спасла от немилости и тюрьмы собственная популярность.
– От тюрьмы она его не спасла, это правда, но зато, наверно, спасла его от смертного приговора. Верьте моему слову, что его непременно казнили бы, если бы не боялись этим восстановить народ. Популярность – великая сила; пользуясь ею, можно направить народ на великие деяния, в особенности в таком городе, как Венеция, где люди так склонны к личной вражде и тайной мести.
К счастью для Венеции генуэзцы, после своей победы у Полы, ограничились только завоеванием мелких венецианских владений, а не напали на саму Венецию. Но в конце июля 1379 года у Палестрины появилось 17 генуэзских кораблей. Генуэзцы подожгли стоявшее там купеческое судно; затем они направились в Далмацию.
Неделю спустя показались близ Венеции еще шесть генуэзских галер. Тогда адмирал Джустиниани, теперь уже назначенный главным начальником венецианских морских сил, отплыл с таким же числом судов из Лидо, чтобы сразиться с врагом. На пути они увидели в воде какой-то темный предмет, и когда приблизились к нему, то оказалось, что это был человек. Его тотчас же взяли на корабль, и тогда разъяснилось, что это был венецианец, бывший в плену у генуэзцев. Ему удалось бежать, и он решил плыть до берега, чтобы известить своих соотечественников, что соединенный генуэзский флот в числе семидесяти четырех судов, под командой Пиэтро Дориа, приближается к Венеции. Генуэзцы, выслав вперед только шесть своих кораблей, употребили хитрость, чтобы ввести в заблуждение венецианцев и заставить их начать сражение. Как только Джустиниани узнал об этом, он тотчас же повернул свои корабли обратно к Венеции и едва успел подплыть к гавани, как вдали уже показался соединенный генуэзский флот. Венецианцы благодаря полученному ими вовремя предостережению выиграли время, чтобы приступить к необходимым приготовлениям для встречи врага; таким образом, когда генуэзцы приблизились, то, к своему удивлению, нашли каналы Лидо и Маломокко уже загроможденными потопленными кораблями, частоколами и цепями, так что высадится на берег не было возможности. Тогда они стали удаляться, не теряя, однако, надежды отыскать другой путь, по которому они могли бы подступить к Венеции и завладеть ею. Если бы венецианцы прибегли к такому же средству для заграждения всех других каналов, какие употребили для заграждения каналов Лидо и Маломокко, то, конечно, Венеция могла бы противостоять всяким попыткам завладеть ею. Но, к несчастью, канал у Брандоло не был загражден. Его хотели оставить свободным до последней минуты, чтобы окончательно не запереть выходы торговым судам. Внезапное появление Дориа у Брандоло расстроило все планы венецианцев, и генуэзский флот без труда проник в канал. Малая Чиоггиа – часть города, отделявшаяся от самого города Чиоггиа, лежащего на расстоянии двадцати миль от Венеции, каналом Святой Екатерины, без труда была занята генуэзцами. Зато мост, построенный через канал, был сильно укреплен бастионами и редутами, и именно здесь некий Пиетро Эмо с отрядом в три тысячи пятьсот человек оказал храброе сопротивление генуэзцам.