той гугенотов и швейцарцами длился долго. Католики начали наконец отступать, несмотря на свое численное превосходство, как вдруг на поле битвы со свежими силами появился маршал Коссэ; тогда гугеноты, в свою очередь, отступили. Несмотря на храбрость своего предводителя, Людвига Нассауского, немецкая конница гугенотов смешалась и обратилась в бегство, расстроив ряды своей немецкой пехоты, в которую с ожесточением ворвалась пехота швейцарцев. Началось жестокое истребление побежденных, большая часть которых побросала оружие и умоляла о пощаде; другие защищались до последних сил; но ни самозащита, ни мольба не смягчали свирепых победителей, и из четырех тысяч немецкой пехоты спаслось только двести человек. Три тысячи пехоты, состоявшей из гугенотов, подверглись в то же время нападению кавалерии герцога Анжуйского, и тысяча человек были убиты, а остальных пощадили по приказанию герцога. В общем гугеноты потеряли две тысячи пехоты и триста всадников, не считая немецкой пехоты, в то время как потери католиков были всего пятьсот человек с небольшим.
Во время этой битвы де Ла Ну снова попал в плен. Перед битвой он настоятельно просил Филиппа присоединиться к его кузену в конвой принцев Наваррского и Конде. Когда началось поражение гугенотов, наши друзья, пробившись сквозь отряд католической конницы, появившейся в тылу, увезли принцев в Партенэ, куда был доставлен и тяжело раненный Колиньи.
Когда адмирала уносили с поля битвы, он был в отчаянии от ужасного поражения, понесенного гугенотами. Носилки его очутились рядом с другими, на которых лежал дворянин-гугенот Этранж, тоже тяжело раненный. Видя отчаяние, в котором находился адмирал, он протянул ему руку и сказал:
– Бог еще не без милости и теперь, адмирал.
Эти слова, бывшие основой всей жизни адмирала, утешили его. Лицо его просияло, и он воскликнул:
– Спасибо, товарищ! Правда, Бог милосерд, возложим на Него наши надежды!
Адмирал приказал офицерам собрать рассеянные войска, а затем очистить Партенэ и отступить к Ниору.
При вести о тяжком поражении гугенотов в Шор поспешила из Ла-Рошели и королева Наваррская. Ее присутствие вскоре опять ободрило гугенотов. Обходя войска и обращаясь как к офицерам, так и к солдатам, она воодушевляла всех верой в победу.
– Мы еще ничего не потеряли, – говорила она. – Немцы виноваты в этом поражении, а в вашем мужестве никто не усомнится. Бог даст, скоро все поправим!
Католики не воспользовались своей победой и дали гугенотам время настолько собрать войска, что те были в состоянии дать новое сражение.
Оставив гарнизон в Ниоре, Колиньи двинулся с частью своей армии к Сенту. Южные же войска, беспокоившиеся о своих домах и друзьях, ушли без его разрешения, ссылаясь на то, что поражение при Монконтуре может явиться сигналом для новых преследований и убийств гугенотов на юге.
Тем временем католики осадили Ниор. Храбрый де Муи, назначенный начальником города, защищался стойко. Но мужество его было роковым для него. Один католик, соблазненный обещанной наградой в пятнадцать тысяч крон за убийство Колиньи, притворно перешел в лагерь протестантов, заявив, что он обижен католиками, но, не имея случая убить адмирала, застрелил де Муи, к которому сумел войти в полное доверие. Убийца был награжден от короля орденом, а от города Парижа – деньгами. Лишившись предводителя, гарнизон Ниора сдался, а вскоре сдались и другие крепости, находившиеся в руках гугенотов. Две недели спустя после сражения при Монконтуре Колиньи располагал только шестью тысячами человек, из которых половина были конные. Тем не менее он решил действовать. План его был черезвычайно смел: прежде всего он хотел достать денег для уплаты немецкой коннице, завладев каким-нибудь богатым католическим городом; потом соединиться с армией Монтгомери, идти навстречу южным войскам и направиться с ними на север за немцами, которых набирал для него Вильгельм Оранский, а затем двинуться на Париж и окончить войну под его стенами.
Королева Наваррская должна была остаться в Ла-Рошели, а молодые принцы – сопровождать армию, чтобы, командуя небольшими отрядами, они могли приучиться к тяжестям войны и приобрести любовь солдат.
Франсуа со своими солдатами уехал после сражения к своему замку, чтобы по совету адмирала отвезти свою мать в Ла-Рошель, так как замок Лаваль, в отместку за отпор, данный католикам, должен был ждать теперь осады. Графиня предложила своим фермерам сопровождать ее в город, и на другой же день все жители замка и его окрестностей были на пути в Ла-Рошель со своим имуществом и скотом.
Филипп был прикомандирован к молодому офицеру де Пилю, с которым он подружился и который был назначен начальником Сен-Жан-д’Анжели, небольшой крепости перед Ла-Рошелью, единственной, не взятой обратно католиками. Она могла с трудом защищаться, и адмирал не очищал ее только в надежде, что герцог Анжуйский, вместо того чтобы преследовать его, со всей своей армией займется ее осадой. И он не ошибся в расчете. Большинство католических вождей находили, что следует прежде всего взять Ла-Рошель, твердыню гугенотов на западе, а чтобы сделать это, нужно было сначала захватить Сен-Жан-д’Анжели. И как еще недавно осада Пуатье оказалась роковой для гугенотов, так и осада Сен-Жан-д’Анжели почти уничтожила все преимущества, добытые католиками победой при Монконтуре.
Едва успел де Пиль принять начальство над крепостью, как армия герцога Анжуйского появилась перед ее стенами и тотчас открыла огонь. Гарнизон крепости был ничтожен, но ему помогали жители, ревностные гугеноты. Все штурмы отбивались, а повреждения в стенах, сделанные пушками днем, исправлялись в течение ночи. Даже женщины и дети таскали камни и заделывали стены. После двухнедельной осады сам король прибыл в католическую армию и предложил крепости сдаться. Де Пиль ответил, что хотя он признает авторитет короля, но все-таки не может сдать крепость, потому что получил приказание защищать этот город от принца Наваррского, королевского губернатора Гиени, и может сдаться только с его позволения. Осада началась снова. Стены были так повреждены, что после одного отчаянного штурма де Пиль сомневался в возможности отбить следующий штурм и решил даже сделать брешь в стене с другой стороны города, чтобы дать гарнизону и жителям возможность покинуть город. К тому же и военные запасы его приходили к концу.
– Как вы думаете, Флетчер? – сказал он мрачно Филиппу. – Хорошо бы нам продержаться еще дней десять; в это время адмирал успел бы уйти так далеко, что его не могли бы нагнать. Но я чувствую, что завтра с нами покончат.
– Можно выиграть время, заключив перемирие, – ответил Филипп. – Они, вероятно, не знают, до какой крайности мы доведены, и, может быть, дадут нам несколько дней отсрочки.
– Во всяком случае следует попытаться предложить им перемирие, – согласился де Пиль.
И час спустя Филипп ехал с белым флагом к королевскому лагерю. Там его привели к герцогу Анжуйскому.
– Я явился с предложением от коменданта, – сказал Филипп, – он не может сдать город без согласия принца Наваррского. Если вы согласитесь на двухнедельное перемирие, он пошлет гонца к принцу, и если не будет ни ответа, ни помощи, то по окончании перемирия сдастся на условии, чтобы гарнизону позволено было удалиться с конями и оружием, а всем жителям дарована религиозная свобода.
Герцог посоветовался со своими военачальниками. Потери его при штурмах были настолько значительны, а от болезней погибло столько людей, что, к удивлению и радости Филиппа, условия перемирия были приняты, но только с заменой двухнедельного срока на десятидневный. Перемирие состоялось, и с обеих сторон было дано по шесть заложников.
На девятый день сквозь неприятельские ряды прорвался Сен-Сюрен с сорока всадниками и въехал в город, освободив таким образом де-Пиля от необходимости сдаться. Заложники были выменены, и осада началась снова.
Штурм за штурмом были отбиты с большими потерями для осаждающих. Много храбрых королевских офицеров, и в числе их губернатор Бретани, были убиты. Город храбро защищался до 2 декабря, когда де Пиль, потерявший надежду на помощь и удовлетворенный тем, что задержал всю королевскую армию в течение целых семи недель, заставив ее потерять шесть тысяч человек на штурмах и от болезней, сдался на тех же условиях, которые были приняты раньше, но с обязательством для всех защитников города больше не служить во время этой войны.
Маленький отряд защитников вышел из крепости с распущенными знаменами. Герцог Омальский и другие королевские офицеры пытались защитить отряд, чтобы он, согласно условиям сдачи, беспрепятственно прошел через ряды католиков. Но солдаты, увидев, что такой маленький отряд причинил им столько бедствий, напали на него. Около ста человек, то есть столько, сколько погибло в продолжение всей осады, было убито, а с остальными де Пиль успел пробиться при содействии некоторых католических вождей. Из Ангулема де Пиль послал письмо, требуя строгого наказания виновных, а когда на его требование не обратили внимания, послал гонца к королю с заявлением, что, вследствие нарушения королевскими войсками условий сдачи Сен-Жан-д’Анжели, он и его солдаты считают себя свободными от обязательства не поднимать оружия в течение этой войны. Затем он со всем своим отрядом присоединился к адмиралу.
Между тем королевская армия постепенно распадалась. Так как наступала зима и начинать осаду Ла-Рошели уже было поздно, то Филипп Испанский и папа отозвали свои войска под предлогом, что победой при Монконтуре, о которой им дали преувеличенные сведения, война в сущности кончилась. Немецкие и швейцарские войска были отпущены, а дворянам с их солдатами позволено разъехаться по домам до весны. Таким образом геройской защитой Сен-Жан-д’Анжели уничтожены были все плоды победы при Монконтуре.
Между тем силы адмирала на юге увеличивались. Он соединился с графом Монтгомери и прошел с ним в Монтобан, гугенотскую твердыню на юге, где получил много подкреплений. В армии его теперь было до двадцати одной тысячи человек, из которых шесть тысяч конницы. В конце января эта армия направилась к городу Тулузе, который считался центром преследования гугенотов в южной Франции. Город этот был слишком сильно укреплен, и потому его нельзя было взять штурмом, но всю местность вокруг него опустошили и разрушили все замки местных членов парламента. Затем Колиньи повел свои войска на запад, рассылая на пути отряды во владения католиков с целью реквизиций, а также отправил сильный отряд в Испанию в отместку за то, что король помогал католикам. Начальником этого отряда был де-Пиль, присоединившийся к адмиралу в Монтобане. Затем Колиньи повернул на север и, преодолев все препятствия, представляемые горами и реками, появился в Бургундии в конце мая.