Д’Арбле находил повсюду горячих сторонников гугенотов, готовых вступить в борьбу за веру, но опасавшихся за судьбу своих семей.
«Пришлите войско, которое было бы в состоянии осадить и взять Тулузу, и каждый из нас выставит в поле возможно больше людей, готовых отдать за наше общее дело последнюю каплю крови и последнее достояние. А пока такого войска не будет, мы вынуждены молчать, иначе всем нам грозит опасность очутиться в тюрьме. Скажите адмиралу, что наши сердца и молитвы с ним и что мы ничего лучшего не желаем, как сражаться под его знаменем; но пока нет надежды, что Тулуза будет взята, мы ничего предпринять не можем».
Таковы были речи, которые приходилось выслушивать в каждом замке и на каждой ферме. Но зато многие гугеноты давали деньги и ценные вещи для уплаты немецким наемникам, подходившим к адмиралу. В этой стране дворяне не были так разорены, как в других местах, где шла открытая борьба, и потому д’Арбле собрал тут значительные суммы.
Глава VIIОсвобождение
Д’Арбле и оба его спутника были приглашены дней на десять посетить гугенотов в четырех-пяти милях от Тулузы. В то же время они узнали, что местным властям стало известно об их сношениях с гугенотами. И вот однажды на привале, сделанном, по обыкновению, в лесу, часовой прибежал с известием, что человек сорок или пятьдесят всадников приближаются из города. Весь отряд по команде тотчас сел на лошадей. Отступать было невозможно: лес был небольшой, а кругом – открытая местность, и д’Арбле решил ждать наготове. Между тем городские всадники, приблизившись к лесу, остановились.
– Какой-нибудь шпион выследил нас, – заметил д’Арбле, – но выследить дичь и поймать ее – две вещи разные. Посмотрим, что сделают эти господа. Не сомневаюсь, что им хорошо известно, сколько нас, но если они разделятся, мы дадим им хороший урок.
Католики, очевидно, намеревались разделиться на два отряда. Офицер с половиной всадников направился в обход к другой стороне леса, чтобы отрезать гугенотам путь к отступлению. В каждом отряде наши друзья насчитали по двадцать пять человек.
– Шансы почти равные, – сказал смеясь д’Арбле. – Это не то, что было под Парижем, где приходилось десять на одного. Считая наших слуг, нас двадцать два человека. Пусть только те отъедут подальше, тогда мы поговорим с этими.
По его приказанию маленький отряд придвинулся к лесной опушке, а минуты две спустя д’Арбле скомандовал:
– Вперед! За правого Бог!
Когда отряд тесным строем выехал из леса, в отряде католиков, беспечно стоявших шагах в пятидесяти от опушки, раздались крики ужаса; они, очевидно, не ожидали нападения, намереваясь захватить гугенотов врасплох. Не успели они тронуться с места, как гугеноты уже напали на них. Схватка длилась не долее минуты; половина католиков осталась на месте, остальные бросились в бегство. Из гугенотов пал только один человек.
Д’Арбле не допустил преследовать бежавших.
– Сделана только половина дела, – сказал он, – нам еще нужно справиться с другим отрядом.
На полпути среди леса гугеноты встретили другой отряд католиков, спешивших на выстрелы и уверенных, что гугеноты уже разбиты. Увидев их, однако, наступающими, католики, ободряемые офицером, храбро выдержали натиск. В лесу началась ожесточенная борьба, сражались между деревьями в одиночку, человек с человеком. Но гугеноты были все испытанные воины, католики же умели убивать только безоружных да женщин, и победа, видимо, клонилась в пользу первых. Филипп, сражавшийся вместе с Франсуа рядом с д’Арбле, закончил битву, поразив неприятельского офицера, после чего католики, лишенные предводителя, обратились в бегство, преследуемые гугенотами.
– Мы дали им хороший урок! – сказал д’Арбле нашим друзьям. – Вам, господин Флетчер, мы обязаны быстрым успехом. Не убей вы их офицера, мы не отделались бы от них так скоро.
– Мне жаль его, – ответил Филипп. – Это был, кажется, мужественный дворянин и немногим старше меня.
– Что делать! Он сам виноват в своей судьбе, – возразил д’Арбле. – Нам предстоит теперь кружным путем проехать в Мерлинкур, по ту сторону города, к некоторым из наших друзей, – продолжал д’Арбле, – а затем нужно будет выбираться из этих мест. После такой схватки оставаться здесь нам небезопасно. На будущее время нам следует брать с собой на всякий случай отряд посильнее, а то, чего доброго, нас могут, как крыс, поймать в ловушку.
Сделав крюк миль в двадцать, отряд в тот же вечер подъезжал к Мерлинкуру и, по обыкновению, сделал привал в лесу. Ночью д’Арбле и Франсуа уехали в сопровождении пяти ратников, которые через час вернулись. Д’Арбле и Франсуа остались ночевать в замке, и за ними должны были на другой день приехать те же пять воинов. По распоряжению д’Арбле Филипп за день отошел миль на восемь дальше от Тулузы, с тем чтобы к ночи вернуться опять к Мерлинкуру, и остановился в густой заросли на возвышенности.
В полдень один из часовых донес Филиппу, что на равнине показался отряд всадников, человек в двести. Легко было предположить, что он выехал с целью захватить гугенотов.
– Я желал бы, чтобы д’Арбле и граф де Лаваль были с нами, – сказал Филипп. – Конечно, они сумеют отбиться, но предатели везде найдутся.
Весь день он провел в беспокойстве, и, как только стемнело, отряд передвинулся на прежнее место к Мерлинкуру. Пять человек тотчас же отправились в замок.
Через некоторое время послышался выстрел.
– На коней! – скомандовал Филипп в беспокойстве. – Должно быть, товарищи наши попали в засаду. Вперед, к опушке, и будьте наготове!
Прошло четверть часа в тяжком ожидании, но ничто кругом не нарушало вечерней тишины.
– Не сходить ли мне в селение узнать, что там случилось? – спросил Пьер. – Я сниму шлем и кольчугу, потому что в железных горшках спасаться бегством неудобно.
Филипп согласился. Пьер поспешно снял вооружение и скрылся. Полчаса спустя он вернулся запыхавшись.
– Дурные вести, сударь, – сказал он. – Д’Арбле, господин Франсуа и владелец замка с женой схвачены и отведены в Тулузу сегодня ранним утром. Один из слуг замка оказался шпионом, подосланным из Тулузы, чтобы наблюдать за действиями владельца замка, и как только в замок прибыл господин д’Арбле, он незаметно вышел и послал вестника в Тулузу. Замок скоро был окружен, и всех схватили, раньше чем они успели подумать о сопротивлении. Замеченный нами отряд всадников весь день искал нас и с наступлением ночи вернулся в Мерлинкур, уверенный, что мы придем туда за нашим начальником. На пятерых воинов, посланных вами туда, напали неожиданно, и они все убиты после жестокой борьбы, а затем отряд католиков зарядил ружья и устроил засаду, уверенный, что за теми пятью последуют и остальные.
– Тебя не заметили, Пьер?
– Нет, в деревне было столько народу, что один лишний человек не мог возбудить подозрений.
– В таком случае мы спокойно можем остаться здесь еще с полчаса, – сказал Филипп.
Филипп объявил о случившемся всему отряду и приказал им сойти с коней и отдохнуть, пока он придумает что-нибудь.
– Трудное положение, – сказал он Пьеру, отойдя с ним в сторону. – Судьба моего кузена и д’Арбле известна: их сожгут или повесят как еретиков. Нужно подумать, как выручить их вместе с владельцем замка.
Пьер заметил, что их осталось всего двенадцать человек, из которых четверо ранены, и что с такими силами ничего нельзя предпринять.
– Вот что, – сказал после долгого раздумья Филипп, – многие из советников и членов парламента живут, вероятно, вне городских стен, на своих виллах, и если мы дюжину их захватим и пригрозим повесить или расстрелять, то нам, может быть, и удастся выручить друзей.
– Чудесная мысль, сударь! – воскликнул в восторге Пьер.
– В таком случае не будем терять времени.
Отряд немедленно сел на коней и направился к Тулузе. Богатый и густо населенный город был окружен прекрасными виллами и замками высокопоставленных лиц и богатых горожан. Филипп и Пьер с двумя воинами вошли в первый же дом в предместье, оказавшийся домом огородника. Хозяин уже спал. Его разбудили, и он в страхе вышел, думая, что у него в доме разбойники.
– Тебе не будет сделано никакого зла, если ты исполнишь наши приказания, – сказал ему Филипп, – в противном случае мы с тобой церемониться не будем. Я уверен, что тебе известны дома знатных лиц города, живущих на своих виллах.
– Конечно, господин. Тут живут председатель парламента, три или четыре главных советника, королевский судья и другие.
– Прекрасно! Ты проведешь нас к ним. Никто не узнает, что ты указал нам дорогу. Если же ты вздумаешь бежать или поднимешь шум, то немедленно будешь убит, а если угодишь нам, получишь пару крон.
– Я готов исполнить ваши приказания, – сказал огородник, которому не оставалось никакого выбора. – Да мне не за что и любить этих господ – они очень немилостивы к нам.
Запасшись веревками у того же огородника, маленький отряд отправился к дому председателя. Пьеру было поручено наблюдать с пистолетом в руке за огородником и покончить с ним, если он вздумает бежать.
– Когда мы будем входить в дом, – приказал Филипп своим воинам, – вы оставайтесь снаружи с Пьером и смотрите за первыми четырьмя пленниками, которых мы приведем. Наденете на них петли и затяните их настолько, чтобы они чувствовали себя в вашей власти, а другие концы веревок прикрепите к седлам и предупредите их, что в случае надобности вы пустите лошадей вскачь. Эта угроза заставит их быть спокойными.
Через четверть часа отряд подошел к воротам большой красивой виллы. Филипп приказал двум воинам смотреть за лошадьми, двоих он поставил у бокового входа, двоих – у главного с приказанием не выпускать никого, потом открыл кинжалом ставень одного из окон и в сопровождении остальных шести солдат проник в дом. Спавшие в зале на полу слуги вскочили с криком при виде вооруженных людей.
– Молчать! – сурово приказал Филипп. – Роже и Жюль, возьмите их за шиворот. Вот так. Теперь приставьте пистолеты к их головам. Ну, молодцы, ведите нас в комнату вашего господина. Эсташ, зажги факел и посвети нам, Генрих, иди и ты с нами, а другие пусть стерегут остальных слуг. Заставьте их сесть. Если кто-нибудь тронется с места, пристрелите его.