«В России нет рыночной стихии, я скорее вижу у нас какого-то уродливого государственно-бюрократического монстра, замаскированного под капитализм, — признался он. — Однако сейчас маловероятно, что наше правительство поменяет курс — это из области фантастики».
«России следует взглянуть на 3D-модель нашей ситуации — Украину, которая продвинулась дальше всех на пути разрушения своей экономики, — заметил в свою очередь глава Центра экономических исследований ИГСО Василий Колташов. — Действовать по неолиберальным рецептам МВФ и Всемирного банка нельзя. Надо опираться на внутренний рынок, стимулировать спрос. Вторая волна кризиса разворачивается не только у нас, но по всей Европе. Необходимо обеспечить расширение российского внутреннего рынка, изменив курс на протекционистскую политику, и вкладываться в производство. Кроме того, есть смысл отказаться от соблюдения норм ВТО, что вполне оправдано в связи с введёнными против России санкциями».
В заключительной части первого дня конференции были представлены доклады сотрудника ИГСО Даниила Григорьева и студентов РЭУ Александры Калмыковой, Марата Сулейманова и Анны Казаковой. Даниил Григорьев обратил внимание участников конференции на опыт использования математических методов в планировании, накопленный в позднем СССР благодаря работам академика Глушкова и его коллег. Анна Казакова говорила о новых методах организации производства, а Марат Сулейманов посвятил свой доклад деятельности Центрального Банка РФ, которую оценил как полностью провальную. Александра Калмыкова описала негативные последствия неолиберальной глобализации для роста мировой экономики.
Второй день конференции начался с доклада Василия Колташова «Экономический кризис и вторая волна».
«Во время Олимпиады в начале 2014 года произошло первое серьёзное падение курса рубля, — напомнил экономист. — Экономика продемонстрировала свою болезнь, и высокие мировые цены на нефть этому не помешали. Иностранные инвестиции, обещанные чиновниками, не пришли. Старания ЦБ привели сначала к укреплению рубля, но через полгода произошёл новый обвал. При этом, несмотря на то, что вся экономическая стратегия была совершенно неэффективна, произошло закрепление старого либерального подхода. Правительство взяло за образец политику жёсткой экономии, которая проводится в ЕС, несмотря на общеизвестную вредоносность этой модели. Сократили социальные учреждения, заморозили пенсии и повысили тарифы. Россия так и не осмелилась отказаться от правил ВТО, хотя страны ЕС и США нарушают их в отношении России, развязав «войну санкций».
Правительство клялось в верности неолиберальной экономике все последние годы. Вполне логично, что в 2014–2015 годах власти как и ранее отказываются от системной политики поддержки собственной экономики. При этом у нас западная модель политики протекционизма — корпоративный протекционизм. Правительство защищает сырьевые и экспортные корпорации, а также крупнейшие банки. Российские потребители не могут рассчитывать на подобную поддержку. Промышленные предприятия в России страдают от дорогого кредита и заполненности национального рынка импортом. Удешевлять кредит уже поздно, так как это не остановит кризиса и не приведёт к прекращению спекулятивных игр на валютном рынке. А там зарабатываются сотни процентов прибыли. Спекулянты играли против рубля в конце 2014 года и за рубль — в начале 2015 года. Это способствовало уходу денег из реальной экономики. Впереди отток капиталов с рынка ценных бумаг, который будет нестабилен, возможно, уже во второй половине 2015 года. И тогда можно ожидать нового падения курса рубля, чему поможет также спад в реальной экономике.
Наш кризис отличается от кризиса ЕС и США хотя бы тем, что у нас слабый фондовый рынок. Большое количество средств вращается не на наших биржах, а на американских и английских. Рубль же падает в ответ на то, что падает спрос. И кредит не может быть инструментом спасения, так как сейчас россияне перекредитованы. Только очень дешёвый кредит мог бы помочь, но правящие круги не пойдут на такой «подарок» населению. Они не желают замечать, что Украина выступает как модель кризиса для России. На Украине экономические обвалы случаются на несколько месяцев раньше, чем в России. Украина — пример, как далеко может зайти кризис при ориентации на принципы вашингтонского консенсуса, где главная идея — зависимость экономики от внешнего рынка.
Весной объявили, что мы прошли острую фазу кризиса и впереди оздоровление, даже рост, но острых фаз всегда несколько. Во второй части 2015 года — начале 2016 года у нас тоже будет острая фаза. При этом каждая следующая окажется острее предыдущей Выход из же кризиса возможен; он состоит в увеличении потребления, перестройке социальной сферы, отказа от чисто рыночных принципов. Надо повышать уровень жизни, помогать россиянам с приобретением недвижимости и жилья, наращивать собственное производство и держать заградительные пошлины, чтобы оно могло расти,
Джеймс Мидуэй продолжил обсуждение тем, начатых его докладом первого дня конференции.
«Начать я бы хотел с небольшого отступления, а именно с того сдвига, который произошёл при переходе от первой волны кризиса (2007–2008) ко второй. Первая была чисто финансовой, но теперь переросла в хронический недостаток спроса и продолжающуюся стагнацию. Но второй кризис — это логичное завершение всей неолиберальной политики последних десятилетий, когда реальные доходы населения всеми способами понижались, но уровень производства рос. Таким образом, мы имеем дело с классическим кризисом перепроизводства — продуктов всё больше и больше, а но роста спроса недостаточно для их приобретения.
Что делать, если вы всё это производите, но у вас нет рынков сбыта? Здесь можно рассмотреть две классических стратегии, применяемые соответственно Германией и Великобританией. Первая, не в силах найти спрос на внутреннем рынке, старается реализовать свою продукцию вовне. А в Великобритании, где только 7 % экономики — это собственно производство (manufacturing), такой подход не работает, и вместо этого получается экономика чепухи (bullshit economy), где потребление вынуждены стимулировать кредитом.
По идее, такие меры помогают бороться с проблемным спросом, но если посмотреть чуть дальше, всё оказывается не так радужно. В случае Германии вы не решаете кризиса, а просто переносите его географически — конкретно в Южную Европу, обрушивая там экономику. Великобритания же переносит кризис во времени — создаёт новые долги, которые в итоге всё равно должны быть как-то оплачены.
Последствия второй волны, которые мы наблюдаем, создают предпосылки для новой, третьей, более опасной. Попытка найти несуществующий спрос ведёт и к социальному, политическому кризису. В итоге разрушаются центральные институты государства, в том числе институт денег, что наглядно видно на примере кризиса евро. В случае Германии нужно понимать, что она не является защищённой территорией — политика подавления реальных доходов и одновременно старания перенести свои проблемы в другие страны — это всё сознательные действия части правящего класса Германии в последние десятилетия, по крайней мере, с момента объединения страны.
Понижение зарплат в Германии, которые не росли последние 15 лет, одновременно с введением евро как общей валюты, создало невероятные преимущества для торгового экспорта. В итоге ФРГ всё больше и больше экспортирует а остальные страны ЕС, менее экономически развитые, вынуждены этот избыток импортировать. Получается система с растущими дисбалансами. В целом этот избыток производства, создаваемый в Северной Европе, перерабатывается на Юге в виде долга, а уже сами проблемы его выплаты как раз и проявляются в кризисах вроде тех, что мы видели в 2007–2008. Своеобразные политические решения тут состоят в так называемых программах помощи (bailout). Греции, например, перечислили около 250 млрд евро. Но эти деньги не доходят до адресатов — более 90 % суммы уходит обратно франко-германским банкам в виде обслуживания кредита. В то же время бремя долга уходит из частного сектора в общественный, что ещё больше способствует усилению политического кризиса не только в Греции, но и вообще в еврозоне.
Такова картина классических отношений центра-периферии, когда народ Греции вынужден нести все тяготы и лишения, а правящий класс Германии занимает верхнюю позицию в этой выстраивающейся иерархии. В Великобритании, кстати, работают такие же механизмы. В 2011 году в Шотландии прошли выборы, основной повесткой которых была борьба против политики жёсткой экономии, которую пытались насадить власти Великобритании. Поддерживающие эту борьбу люди полагали, что лучший способ избежать её — добиться независимости Шотландии. Эта оппозиция жёсткой экономии была основной для большого количества голосов за отделение, причём основная их часть принадлежала представителями рабочего класса. Эта ситуация заставила запаниковать наши правящие круги.
Тому есть несколько причин Во-первых, у Шотландии есть значительные запасы нефти, и если Великобритания их потеряет, то баланс платежей столкнётся с ещё большими проблемами, чем сейчас. Во-вторых, тот путь борьбы с кризисом, который избрало правительство, путём накачки кредита, требует обладать стабильным, мощным государством с большим финансовым сектором, и вот если 10 % твоей страны просто хочет встать и выйти из этого государства, вы уже не кажетесь такими серьёзными. Иными словами, это стремление продавить политику жёсткой экономии приводит к ещё более глубокому политическому кризису, особенно опасному в преддверии общих выборов 7-го мая.
В заключение можно сказать, что политически окрашенная вторая волна кризиса на наших глаза перерастает в третью, чреватую ещё более драматическими финансовыми потрясениями. Вмешательство Goldman & Sachs в процедуру выборов лишь дополнительно это подтверждает. Усиливающийся кризис к тому же увеличит чувствительность Великобритании к внешним шокам. Отношениям между политической сферой и интересами финансового капитала в том виде, в котором они существуют сейчас, должен быть положен конец».