Светлана Мудрова, откликаясь на выступление Андрея Бунича, рассказала о том, как крупный капитал уходит в руки нескольких частных лиц, позиционирующих себя как государство Таким образом, неолиберализм поворачивается против мелкого и среднего капитала, а государство и корпорации сливаются в единое целое. Ещё Николай Бердяев говорил: «То, что на Западе было бы научной теорией, у нас превращается в догму». Именно так получилось с либеральными доктринами. Необходимо помнить слова Евгения Примакова о том, что государство должно сохранить контроль над главными, стратегическими секторами экономики, включая финансовый. В противном случае Россию ждёт окончательная деиндустриализация, и тогда наша страна бесповоротно станет сырьевой колонией Запада и Китая.
В свою очередь Димитрис Пателис в своём докладе рассказал о кризисе в Греции и перспективах выхода из него. Он уверен, что здесь необходим конкретно-исторический подход.
«Греция — страна со средним уровнем развития производительных сил, — напомнил Пателис. — Её историческая специфика в том, что капитал связан с индустрией судостроения, а также с морской торговлей. Страна не отличалась развитой промышленностью, а греческая буржуазия была связана с английским капиталом. При этом политически правящий класс до Второй мировой войны ориентировался на фашистский проект устройства страны. В 1936 у власти стоял режим Метаксаса. Он стал диктатором после консенсуса всех буржуазных партий ради преодоления кризиса 1929 года. Он заявлял, что режимы Муссолини и Гитлера идеальны с точки зрения политического устройства общества. Околофашистская верхушка Греции оказалась вынужденно вовлечена в войну на стороне Англии. В итоге, когда Италия объявила войну в октябре 1940 года, Метаксас тоже был вынужден объявить войну. Но сердцем он был на стороне фашизма.
Сначала греки разбили итальянцев, но потерпели поражение, когда в дело вступили немцы. Потом страна оказалась в немецко-итальянской оккупации, и возникло движение сопротивления. Интересно, что война шла вплоть до 1949 года в форме интервенции и гражданской войны, когда англичане совместно с бывшими сотрудниками фашистов перевооружили армию, и фактически эти силы правят страной до сих пор. В этом аспекте можно рассмотреть и диктатуру «чёрных полковников». Однако элита на протяжении всех этих лет сохранила свои позиции. Её следующее поколение, решило вопрос о членстве в ЕС уже в 1960-е годы. В 1981 Греция официально вошла в ЕЭС. После этого в Греции произошла реструктуризация экономики. Фактически страна отказалась от всякой собственной экономической безопасности.
Ситуация усугубилась когда Греция приняла евро. Единая валюта лишает страну суверенного права фискальной политики. А профицит центра прямо пропорционален дефицитам периферии. Единая валюта — инструмент гегемонии. Деньги — это не техническое средство, финансовая система не может быть отделена от производственных отношений. В этом смысле единая валюта лишает национальные правительства суверенных прав, подчиняя их той политике, которая определяется на центральном уровне. Единая валюта функционирует и сильные становятся сильнее, а слабые — слабее. Это отражается и на проблеме государственного долга. Проблема особо остро встала после 2008 года, но у неё глубокие корни. Сначала кризис ударил по кредитно-финансовой системе. У домохозяйств и фирм вдруг не оказалось свободных средств, и все бросились за кредитами.
В результате возникла специфическая система, которая распространилась на все отрасли экономики, когда риски перекидываются на плечи общества, а прибыли идут к крупному капиталу. Это можно характеризовать как социализацию рисков и приватизацию прибыли.
Вообще долг постоянно рос на протяжении всей истории независимой Греции. В 1861 году после революции страна получила 2 млрд золотых франков. С 1992 по 2014 год Греция заплатила больше 1 трлн за обслуживание долга. В 2009 году госдолг составлял 129 % ВВП. В 2014 году внешний государственный долг достиг 175 % от ВВП — 320 млрд евро. А после их возврата в 2020 году останется дополнительный долг в 300 млрд евро. В бюджете 2015 года предусмотрено 50 млрд налоговых доходов, из них 18 млрд идёт на зарплаты и пенсии. Что это за долг и как он возник? В качестве помощи с 2010 по 2014 гг. Греция получила 225 млрд, но деньги пошли обратно в ЕС, немецким и французским банкам-кредиторам. Собственно именно их и выручали, когда говорили о спасении Греции. Банковский сектор получил 250 млрд в качестве докапитализа-ции. То есть эти деньги пошли кредиторам, а не на зарплаты и пенсии. При этом с 2010 по 2014 год Греция заплатила 164 млрд евро. 267 млрд ушло на обслуживание краткосрочных облигаций.
При этом крупный капитал от налогообложения отказывается, ему дают льготы, платят же мелкие производители. Есть система дотаций тех или иных секторов крупного капитала. Также в греческом бюджете до сих пор дыра после Олимпиады 2004 года. Ещё одна четверть внешнего госдолга — расходы на вооружение. связанные с программами в рамках НАТО. Греция — это страна с наибольшим финансированием военного сектора. Идёт огромный отток капитала в швейцарские банки, офшоры и так далее. Крупный капитал, кроме получения дотаций, также паразитирует на государственных заказах. Они занижают цену на конкурсных тендерах, а потом в ходе работ поднимают её. Таким образом, нынешний долг страны не является долгом греческого народа. Он возник из-за подобного разделения труда и экономической структуры.
Выход из этой ситуации — аннулирование внешнего дола и всех долговых соглашений, национализация банков и ряда стратегических секторов производства, перераспределение доходов и реструктуризация хозяйства в интересах народа, демократизация институтов, Нужно развивать многосторонние экономические и политические связи на равноправной основе. Нужна не только политическая воля, но и новый социальный и политический субъект. Он может возникнуть только в форме Народного фронта, который поставит в качестве основных целей спасение народа и страны»,
Владимир Пешков подробно остановился на ситуации в российских регионах, на которые сегодня возложили ответственность за выполнение путинских социальных указов.
В 2014 году регионы восстали. В Архангельской области ветеринары устроили акции протеста в сёлах райцентра. Серьёзная волна пикетов прошла в вологодской области против отмены электричек. Большая проблема с бюджетом возникла в Псковской области. Там сократили не только аппарат, но и число сельских поселений, серьёзно изменив транспортные системы, вынудив людей совершать длительные поездки, в том числе и через те участки, где даже нет дорог. В результате расходы на бензин превысили поступления от сокращения административного персонала в сёлах. На это накладывается непродуманная финансовая политика.
Губернаторы новой волны, пришедшие 5 лет назад, временщики, лично лояльные верховному руководителю. У них нет стратегии развития. Между тем, в регионах появилась тенденция к росту протестной активности. Например, в Вологодской области из 24 протестных акций 6 касались промышленного сектора. Схожая ситуация в Карелии, где идёт противостояние между мэром и губернатором.
Федеральная власть не спасает регионы. Единственный выход — заменить коммерческие кредиты государственными, а потом списать.
Другой докладчик Дмитрий Литовка в своём выступлении связал развитие психологических заболеваний и в частности аутизма с развитием и кризисом капитализма, возвращение которого в Россию сопровождалось всплеском психологических заболеваний. Аналогичные проблемы есть и в центре мировой капиталистической системы, что доказывает нео-правданность подхода к человеку как к чистой рыночной силе.
Александр Мальцев рассказал о корнях инновационной паузы, связав их с развитием процесса глобализации. По его мнению, развитие финансового сектора негативно отражается на научном прогрессе.
Человеческому измерению кризиса оказался посвящён доклад Анны Очкиной. «Понимание неотвратимости кризиса в регионах приходит к людям через кризис рынка труда — сокращается заработная плата, отменяют премии, — констатирует она. — Происходит кризис всех социальных систем ценностей и устойчивых моделей поведения. Единственным ответом оказывается постмодернизм, который убивает всё обобщение, фиксирует бесконечности изменений без цели и оснований.
Страхи людей детализируются и усиливаются, а главным желанием на их фоне оказывается стремление сохранить работу, что сдерживает протестную активность. Однако недовольство есть, а взрыва нет. Объект недовольства не персонифицирован. Объект возмущения — правительство. Путин же вне подозрений. Разные группы недовольны разным, а неравенство только усиливает разобщение.
Кто конкретно возмущён и недоволен? Региональные чиновники. Они должны быть гиперлояльными, но власть к ним плохо относится. Регионам делегировали все социальные обязательства, а реальные экономические права сузились. Чиновники лицом к лицу со своим населением и должны гасить все выступления. А для власти главный показатель успехов — отсутствие протестов, и чиновники понимают, что не могут выполнить указания центра. У них есть протестующее население, которое можно использовать и по-другому, для собственной поддержки.
Очень богатые выигрывают от кризиса. Те, кого официально считают бедными, проигрывают, но, как ни странно, сравнительно немного. Им по сути уже падать некуда. Их потребительская корзина настолько мала, что радикально ухудшиться ситуация уже не может (если только мы не перешли уже грань голода). А средние слои проигрывают сильнее всего, так как по ним наносится основной удар. Часть вытесняется в зону бедности. Иными словами, переходит в другое социальное качество.
Протест локализуется не там, где действительно плохо. А там, где появился человек, кто взялся за организацию протеста. Самый грустный вопрос — а за что пойдут? Слово «демократия» потеряло свой позитивный смысл и связывается с натовскими бомбардировками и анархией 90-х. Консолидирующий лозунг и цель сейчас — инфраструктурные преобразования».