12
.Рассказанная Шлосбергом история говорит как минимум о разумных пределах оптимизации. Одно дело сократить управленческие расходы, а другое — физически объединить учреждения, переведя их в единое помещение. В масштабах небольшого города это может быть некритично, но чем больше физическое расстояние между объединяемыми организациями, тем выше риск получить обратный эффект.
Пути выхода
Для выхода из сложившейся ситуации недостаточно «косметических» мер. Необходимо менять политику финансовых властей, которая сейчас направлена не столько на поддержку реального сектора экономики, сколько на финансовую подпитку банковской системы. Об этом говорит всё тот же Лев Шлосберг.
«На компенсацию ставки рефинансирования один великолукский свинокомплекс получает только из бюджета Псковской области 150 млн руб. и ещё 400 млн из федерального бюджета, — рассуждает псковский депутат. — Но это не деньги на развитие сельского хозяйства, это деньги банкам. Но за эти 150 млн можно построить примерно от 15 до 20 ферм с числом животных до 200 голов — то есть экологически устойчивое производство, которое будет перерабатывать свой навоз. В каждом районе появится такое производство, поддерживающее сельский образ жизни.
И строить это нужно за бюджетные деньги»
13
.При этом очевидно, что должна быть минимизирована ставка ЦБ. Как показала практика, повышение ставки не только не привело к стабилизации курса рубля в текущем режиме, но больно ударило по экономике страны в целом.
Необходимо регулировать бюджетную систему государства таким образом, чтобы как можно больше денег оказывалось в регионах. Это необходимо не столько для крупных региональных инфраструктурных проектов, сколько для насыщения местных и региональных экономик платёжеспособной валютой. Это ярко иллюстрирует опыт экономиста Рустама Давлетбаева из Башкортостана. Ему удалось внедрить на местном уровне так называемые «гезеллевские деньги». Он лишний раз подтвердил тезис Сильвио Гезелля о том, что локальное денежное обращение («свободные деньги») выгоднее местным экономикам, нежели их интеграция в крупные денежные системы. В современном мире этот тезис подтверждает опыт перехода на евро периферийных экономик Европы — в частности, Греции. В то же время, эта проблема не чужда и для российских регионов.
Однажды Давлетбаев встретил своего друга, который инвестировал в сельское хозяйство. Несмотря на то, что были отремонтированы фермы, закуплена новая техника и восстановлен севооборот, денег в его предприятии не было. «Кредиторы, предъявляя свои требования, заставляли ликвидировать так называемое ликвидное имущество, и он ходил чернее ночи, потому что в первую очередь ему было необходимо резать племенной скот», — рассказывает экономист. По его словам, единственной целью введения талонов была помощь предприятию в преодолении кризиса
14
.В итоге на территории работы сельхозпредприятия были внедрены так называемые «шаймуратики» — товарные талоны, прозванные в честь колхоза «Шаймуратово». На талонах при этом была размещена таблица их старения: по 2 % за каждые 28 дней. Талонами в отсутствие достаточной рублевой массы стали выдавать зарплату, а местные жители начали ими расплачиваться в местном магазине. Эмиссию талонов организаторы жёстко контролировали и даже начисляли налоги на оборот. «За два года товарооборот на территории вырос в 12 раз, а производительность повысилась на 20 %, - объясняет Давлетбаев. — В результате введения такого инструмента произошла интенсификация экономического обмена». Плюс к этому на 26 % выросла зарплата. За первую же неделю местное население рассчиталось с личными долгами, и возник так называемый «позитивный корпоративный дух»
15
.Товарооборот продолжал расти. Через 2 года и 3 месяца после начала эксперимента «шаймуратиками» заинтересовалась прокуратура. К этому моменту месячный товарооборот местного магазина вырос со 100 тыс. руб. (исходный) до 1,5 млн., то есть в 15 раз — но это не было окончательным. «География товарных талонов разрослась настолько, что они начали ходить не только в семи деревнях, они начали обслуживать экономику всего района. Их стали таксисты принимать в качестве оплаты, а бабушки продавать за них молоко, масло, сметану с подворьев. Подключились бизнесмены, потому что для них это тоже увеличение товарооборота — продавали мебель, пиломатериалы, можно было арендовать помещения за эти товарные талоны»
16
.В итоге организаторы эксперимента перестали платить зарплаты «шаймуратиками», но они продолжают обращаться как векселя с отсрочкой платежа
17
.
Что, если…
Если политика финансовых властей не изменится, следует ожидать продолжения ухудшения ситуации. Экономика после увеличения ставки ЦБ в конце прошлого года вряд ли сумеет восстановиться. Это значит, что себя будут чувствовать хуже региональные бюджеты. Станет усиливаться их дефицит, а значит, на местах продолжат и дальше оптимизировать всё, что только можно и нельзя. По всей видимости, в будущем многие регионы повторят опыт Псковской области.
Одной из проблем региональных и местных бюджетов является со-финансирование федеральных программ, которые не являются жизненно необходимыми в нынешних условиях. Они приводят к популистской накачке бюджета целевыми деньгами, которыми власти в реальности не располагают, будучи вынужденными тратить их строго по назначению. При этом в условиях ухудшения экономической обстановки резко выросли риски неисполнения софинан-сирования этих программ.
Необходима и жёсткая финансовая дисциплина: важнее вовремя присылать деньги получателям, нежели популистски раздувать бюджеты за счёт неэффективных расходов. Это нужно для того, чтобы всё необходимое делалось вовремя, чтобы власти затем не работали в «режиме пожарной команды».
Эти факторы приводят к так называемому мультипликативному эффекту: ситуация в регионах будет постепенно ухудшаться. Единственное, что в итоге мог бы сделать федеральный центр, это заместить все долги регионов перед банками бюджетными кредитами, а затем их списать. Первая часть этой логической цепочки уже реализуется. Но дойдёт ли дело до второй, ещё неизвестно: российские власти обычно не готовы к столь радикальным шагам. Вдобавок мало будет просто обнулить долги регионов, нужно создать механизм, при котором не появится новых долгов и не пострадают текущие потребности.
Необходимо перераспределять деньги из федерального центра в регионы. Инфраструктурный кризис в глубинке всё больше усугубляется, особенно в городах. Срочно нужно ремонтировать десятки (а то и сотни) мостов, строить новые. Такие стройки обычно финансируются местными и региональными бюджетами, иногда — федеральным. В отдельных случаях альтернативы аварийным сооружениям, срочно требующим замены, нет в принципе. Дальнейшее затягивание ситуации чревато техногенным катастрофами и логистическим коллапсом.
Вряд ли возможно остановить отток населения из сельских регионов и его концентрацию в крупных городах и вокруг них. Люди стремятся быть ближе к благам цивилизации, избегая в том числе наиболее болезненных оптимизаций в бюджетной сфере. Этот процесс был запущен индустриализацией в 1920-1930-е годы, и с тех пор тенденция стабильна.
Возможно только приспособить экономику к нынешним условиям. От этого зависит не только благополучие людей и социальная стабильности в стране и каждом регионе в отдельности, но и будущее России. Речь даже не идёт о лидерстве в мировой системе, а хотя бы просто о выживании государства.
Агония социального государства
Анна Очкина
Доклад на конференции
Сегодня наше общество стоит перед выбором, однако большая проблема в том, что не вполне понятно, какие у него есть альтернативы. И научная, и экспертная, и общественная дискуссия запутались в терминах. Защитники общественного сектора и социального государства говорят о губительности неолиберальных реформ. Сторонники неолиберального вектора уверяют, что главная беда России — огосударствление всех экономических процессов и присутствие государства во всех сегментах экономики. Апологеты нынешнего курса оказываются в самом сложном положении: им нужно оправдывать явно антисоциальную политику правительства и при этом восхвалять усилия президента по сохранению социальных гарантий. В чём же на самом деле проблема? Нельзя говорить о свободе предпринимательства в полном смысле этого слова. Но является ли вмешательство российского государства в экономическую жизнь препятствием для неолиберального «освоения» социальной сферы общественного производства — здравоохранения, образования, культуры, ЖКХ и общественного транспорта? Насколько противоречия между некоторыми членами кабинета правительства, с одной стороны, и администрации (команды) президента, с другой, являются действительно борьбой за подлинно социальный курс?
Подход к реалиям российской экономики и политики с точки зрения классовых интересов позволяет понять, что так называемое огосударствление не означает ни социально-ориентированного курса, ни даже контроля государства над экономикой. Оно оказывается просто-напросто проводником интересов крупных корпораций. «Газпром», «Сбербанк», РЖД действуют вполне независимо от государства, никогда, впрочем, не отказываясь от его поддержки. История с отменой электричек, в которую должен был вмешаться лично президент, финансовая блокада Крыма со стороны «Сбербанка» — всё это факты, подтверждающие независимость крупных российских корпораций от государства в принятии решений, которая сочетается с полной и почти безоговорочной поддержкой государства этих экономических гигантов. Заметим, что никаких разоблачений действий «Сбербанка» по финансовой блокаде Крыма и содействия официальному Киеву в осуществлении финансовых операций вы не найдёте даже в самых официозных СМИ. Как и шумихи по поводу того, что электрички, возвращённые по приказанию президента, стоят теперь в 2–2,5 раза дороже.