В-третьих, в целях поддержания выгодного «своим» экспортёрам заниженного курса юаня Китай усилил покупку иностранной валюты, в результате чего объём китайских международных резервов за 2001–2008 гг. возрос в 9 раз — с 0,2 до 1,9 трлн дол. [China's Foreign Exchange Reserves, 1977–2011]. Для сохранности своих сбережений, на 2/3 номинированных в американских долларах [Orlik, Davis, Beijing Diversifies Away From U. S. Dollar], Поднебесная начала скупать наиболее надёжные финансовые инструменты — казначейские обязательства и гарантированные правительством Соединённых Штатов ипотечные бумаги. К началу Великой рецессии КНР конвертировала 448 млрд дол. в облигации Freddie Mac и Fannie Мае и около 1 трлн дол. в американские «казначейки» (34 % их объёма на руках нерезидентов), а в целом Китай стал контролировать 12 % всего внешнего долга США [Nolan, 2008, р. 30]. Более того, если принять в расчёт резкое разрастание объёмов суверенных фондов капитала стран-экспортёров углеводородов во многом спровоцированное стремительным ростом потребления сырья Китаем, то становится понятной логика рассуждения экспертов о том, что именно Поднебесная, обрушившая на мировые финансовые рынки огромное количество ликвидности, спровоцировала снижение кредитных ставок до рекордно низких отметок и тем самым запустила механизм разогрева пузыря на рынке недвижимости, ставшего спусковым крючком мирового экономического кризиса 2007–2009 гг. [Mees, 2012]
Характеристика активно развивающегося в последние десятилетия «синдрома одноразовой жизни» будет неполной без констатации свершившегося: за проникновением в сферу общественного производства последовало завоевание человеческого
сознания, что превратилось, с нашей точки зрения, в мощный социокультурный барьер для хозяйственного прогресса на базе новых технологий широкого применения. Самое главное препятствие видится нам в формировании под воздействием появления широкого спектра «улучшающих» новшеств и разгоняемого методами «контролируемого старения» ощущения ускорения темпа жизни, в результате чего люди начинают думать, что «всё в этой жизни должно быть доступно немедленно»
11
. Этот феномен, получивший название «микроволновая ментальность» [Cole, 2000, р. 164], стал одним из драйверов резкого сокращения горизонтов бизнес-планирования и переориентации вектора социально-экономического развития с реализации долгосрочных планов на решение краткосрочных задач. Помимо прочего подобный сдвиг мировоззренческих приоритетов активизировал процессы так называемого «дисконтирования будущего», когда, как пишет аналитик Министерства внутренних дел США И. Голкани, «и индивиды, и общества предпочитают получать выгоды как можно раньше» [Golkany, 2009, р. 36]. В этих условиях экономические агенты «начинают бояться рисковать, становятся самодовольными, праздными и консервативными» [Мокуг, Technopessimism Is Bunk], Очевидно, что такого рода ценностные установки несовместимы с задачами активизации инновационного процесса, представляющегося многим учёным способом разрешения накопившихся проблем мировой экономики и реализуемого с помощью, к счастью, не истреблённого диаметрально противоположного набора качеств, включающего «изобретательность, инициативность, энтузиазм, смелость и дерзость» [Окрага, 2007]. Отметим также, что присущий современному бизнесу высокий «уровень нетерпения» и потребность в быстром росте доходов оказывают дестимулирующее воздействие на внедрение не приносящих сиюминутной финансовой отдачи технико-экономических новшеств, чья материализация зависит от стабильности капиталовложений. Наиболее наглядной иллюстрацией этой закономерности является опыт Соединённых Штатов, где на протяжении 1990–1999 гг. инвестиции в новое оборудование и программное обеспечение, выступавшие основным средством, с помощью которого инновации — ключевой драйвер экономического роста — распространялись по экономике, росли на 5,2 % в год, тогда как в 2000–2011 гг. — в десять раз медленнее (0,5 %) [Stewart, Atkinson, 2013, р.1]. По «странному» стечению обстоятельств приступ «инвестиционной близорукости» I investment short-termism совпал со снижением темпов производительности труда с 2,7 % в 1995–2000 гг. [Gordon, 2010] до 1,9 % в 2000–2011 гг. [Mishel. Gee, 2012, р. 38], а также с резким сокращением финансирования участия страны в создании Международного экспериментального термоядерного реактора (2008 г.)12
, отказом от лунной программы NASA (2010 г.) [Chang, 2010], открывающей, среди прочего, возможность добычи на спутнике Земли термоядерного топлива будущего — гелия-3, сворачиванием запусков космических челноков (2011 г.) [Broad, 2011], др.
4. Выводы
1. Деиндустриализация ведущих стран мира выпустила на свободу «джина» финансиализации, вынужденного в одиночку выполнять не свойственную ему функцию поддержания хозяйственной конъюнктуры. Побочным эффектом подобных структурных сдвигов стало превращение государств «золотого миллиарда» в заложников финансовых инженеров и конструкторов банковско-биржевых продуктов, которые, как оказалось, не способны обеспечить социально-экономический рост без создания схем, подрывающих устойчивость всей народнохозяйственной системы.
2. Корни продолжительной инновационной стагнации, поразившей глобальную экономику в 1990-2000-е гг., следует искать не в интеллектуальном бессилии человечества, якобы исчерпавшего все свои креативные способности из-за достижения предела возможностей мозга, а в стечении целого ряда мирохозяйственных обстоятельств, в совокупности оказавших дестимулирующее воздействие на технологический прогресс. Главным из них стало вхождение в процессы глобализации трудоизбыточных развивающихся рынков, спровоцировавших снижение капиталонасыщенности, в результате чего «испорченный» резким расширением предложения дешёвой рабочей силы бизнес не торопился создавать затратные прорывные открытия, предпочитая вместо этого заниматься «офшоризацией» индустриального производства и довольствоваться «улучшающими» нововведениями, реализуемыми в рамках парадигмы «контролируемого старения».
3. Синдром «одноразовой жизни» завоевал не только сферу производства, но и прочно закрепился в сознании экономических агентов, превратившись в труднопреодолимую социально-культурную преграду для внедрения новых технологий широкого применения. Торжество «микроволновой» ментальности, постулирующей необходимость получения моментальной отдачи от самых незначительных усилий, стало причиной экономико-исторической амнезии капитализма начала XXI столетия, который забыл, казалось бы, давно выученные уроки промышленной революции XVIII столетия, осуществление которой стало возможным не в последнюю очередь благодаря «защите исследователей (и инноваторов. — А. М.) от краткосрочных интересов» [Cohen, 2009, р. 89].
Список литературыБляхман Л.С. Глобальный кризис и смена парадигмы хозяйственного развития // Вестник Санкт-Петербургского университета. 2013. Сер.5. Выл. 2.
Бузгалин А., Колганов А. Мировой экономический кризис и сценарии посткризисного развития: марксистский анализ II Вопросы экономики 2009 № 1
Глазьев С. Мировой экономический кризис как процесс смены технологических укладов II Вопросы экономики. 2009. № 3.
Дзарасов Р. С. «Насаждение отсталости» и борьба против Российской Академии наук. М: ЦЭМИ РАН, 2013.
Дзарасов Р.С. Национальный капитализм: развитие или насаждение отсталости? // Альтернативы. 2013. № 2.
Иноземцев В Л. Воссоздание индустриального мира: контуры нового глобального устройства// Россия в глобальной политике. 2011. Т. 9, № 6.
Кругман П. Кредо либерала М: Издательство «Европа». 2009.
Лукашевич В.В., Сутырин С.Ф. Глобальный финансово-экономический кризис: причины и последствия II Вестник Санкт-Петербургского университета. 2009. Сер.5. Вып. 3.
May В. Россия в поисках новой модели роста II Вестник Европы. 2012. № XXXIII.
Полтерович В. Гипотеза об инновационной паузе и стратегия модернизации II Вопросы экономики. 2009. № 6.
Привалов А. О моде на спецоперации II Эксперт. 2013. № 38.
Рязанов В Т. Неустойчивый экономический рост как «новая нормальность»? II Вестник Санкт-Петербургского университета. 2013. Сер.5. Вып. 4.
«Хорошее общество»: социальное конструирование приемлемого для жизни общества. М.: Институт философии РАН, 2003.
Худокормов А. Г Экономическая теория: новейшие течения Запада М ИНФР-М 2010.
Шарапов С., Улыбышева М. Одноразовая жизнь // Эксперт. 2013. № 36.
2008 Report to the Congress of the U. S. - China Economic and Security Review Commission. Washington, D. C.: U. S. Government Printing Office, 2008.
Abbas S. A. et al. A Historical Public Debt Database // IMF Working Paper. 2010 № 10/245.
Ahearne A., Wolff G. B. The Debt Challenge in Europe // Bruegel Working Paper 2012 No. 2.
Alvarez R, Claro S. The China Phenomenon: Price, Quality or Variety? URL: www.bcentral.cl/conferencias-seminarios/seminarios/pdf/TheChinaPhenomenon.pdf. (дата обращения 07.05.2014)
An Overview of Growing Income Inequalities in OECD Countries: Main Figures. URL: http://www.oecd.org/els/soc/49499779.pdf. (дата обращения 07.05.2014)
Assa J. Financialization and Its Consequences: the OECD Experience // Finance Research. 2012. Vol. 1, no. 1.
Atkinson R. D„Stewart L. A., Andes S. M„Ezell S. J. Worse than the Great Depression: What Experts Are Missing about American Manufacturing Decline. ITIF, 2012. March.
Baaquie В. E. Interest Rates and Coupon Bonds in Quantum Finance. Cambridge University Press, 2010.
Bank S. A. The Globalization of Corporate Tax Reform // Symposium: Tax Advice for the Second Obama Administration. 2013. Vol. 40, iss. 5.
Bartels B. et al. Strategies to the Prediction, Mitigation, and Management of Controlled Obsolescence. Hoboken: John Willey