всего лишь «предыстория человеческого общества», как «прелюдия» к его социалистической организации. И он усматривал важнейший порок философии истории Гегеля именно в том, в частности, что тот «нашёл лишь абстрактное, логическое, спекулятивное выражение для движения такой истории, которая не есть ещё действительная человека как уже предположенного субъекта, а есть только акт порождения, история возникновения человека»10
. Вот адекватный масштаб, мера и критерий для понимания и оценки сути коммунизма и - как его «ветхого завета», его «преамбулы», его подготовительной стадии, в качестве социума переходного типа - социализма. Слова о «Новом мире» - это отнюдь не просто фраза.Анализ в таком масштабе, на таком «вершинном» (Л,С. Выготский) уровне рассмотрения особо и заставляет «в лоб, а не пятясь» выявлять то главное, сущностное, и в этом смысле специфическое определение коммунизма - (по Марксу, «постигать специфическую логику специфического предмета», рассматривая его «в его отношении к себе самому»), - которое в принципе отличает его от всей по сей день протекающей мировой истории как его «предыстории» (МЭС, т.1,с.325,353)
«Коммунизм - подчёркивали авторы «Немецкой идеологии» - отличается от всех прочих движений тем, что совершает переворот в самой основе всех прежних отношений производства и общения и впервые сознательно рассматривает все стихийно возникшие предпосылки как создания предшествующих поколений, лишает эти предпосылки стихийности и подчиняет их власти объединившихся индивидов»
11
(выделено мной - B.O.). Вполне закономерно в этом смысле, что, характеризуя диалектический «скачок человечества из царства необходимости в царство свободы», изображая его как идеал и цель коммунистической революции, Энгельс делает здесь акцент именно на планомерной, сознательной организации общества, подчёркивая, что «тем самым человек - в известном смысле окончательно - выделяется из царства животных и из звериных условий существования переходит в условия действительно человеческие». Поскольку целенаправленно самими людьми устраняется сама жизненная основа (частная собственность, Деньги как Капитал, конкуренция, борьба за отдельное существование и т.д.) для действия логики антагонистического социума как «войны всех против всех», когда «каждый за себя, а дьявол пусть позаботится об остальных» и т.п. Напротив, люди впервые становятся действительными и сознательными повелителями своей общественной жизни, а потому и природы, поскольку и условия жизни, окружающие людей и до сих пор фактически им неподвластные, и, в особенности, законы их собственных общественных действий, противостоящие людям до сих пор как чуждые, непознанные законы природы, как объективные, чуждые силы, господствующие до сир пор над историей, наконец-то подпадают, познаваясь, под власть и контроль объединившихся индивидов-личностей, будут применяться ими с полным знанием дела, то есть как свободными людьми, и тем самым подчинены будут их господству, так как поступают под сознательный контроль самих этих ассоциированных индивидов. И только с этого момента люди начнут, в строгом смысле слова, сами творить (а не «вытворять», не ведая, что «сотворят») свою историю и организовывать общественную жизнедеятельность вполне сознательно, то есть «осознавая не только свои поступки как индивидов, но и свои действия как массы, действуя совместно и добиваясь сообща заранее поставленной общей цели». И таким образом люди, ставшие, наконец, господами своего собственного, добровольного объединения в общество, становятся вследствие этого и господами природы, в том числе и собственной, господами самих себя - свободными в подлинном, а не в буржуазно-индивидуалистическом или анархистском, понимании этого слова. «И только тогда приводимые ими в движение общественные причины будут иметь в преобладающей и всё возрастающей мере и те следствия, которых они желают»12
. А тем самым, следовательно, этот вполне осуществлённый и завершённый «скачок человечества из царства необходимости в царство свободы», наряду с прочим, освобождает в той же мере весь, или в его основном и главном, исторический процесс развития человечества от засилья той, постоянно проявляющий себя и нередко трагической, «иронии истории, когда благие намерения при их реализации превращаются в свою противоположность»13
.Но в том-то и дело, что это «превращение в свою противоположность», это столь знакомое нам уже и по нашей собственной новейшей истории, «достижение в конечном счёте такого пункта, который полярно противоположен исходному (как, например, мы рванулись было в «социализм с человеческим лицом», а в итоге обрели капитализм с «бандитской рожей» - В.О.), составляет естественно неизбежную судьбу всех исторических движений, участники которых имеют смутное представление о причинах и условиях их существования и поэтому ставят перед ними чисто иллюзорные цели. «Ирония истории» неумолимо вносит здесь свои поправки»
14
. Не подобное ли «смутные представление» о подлинной сущности и, соответственно, высшей цели социализма (как зародыша коммунизма) и завело (как топор, подложенный под компас) это великое историческое движение в идейный и социальный тупик, на «рифы» частнособственнических иллюзий со всеми получившимися отсюда, известными нам теперь из собственной практики, последствиями?! Эту научно осознанную в классическом марксизме сущность и цель социализма (коммунизма) правящие невежды и карьеристы, приспособленинцы свели, в конечном счёте, к пресловутому потребительскому «гуляш-социализму» с доминирующей в нём «идеей» потреблятства, подменяя тем самым высшую цель, и вместе с тем и главное средство социалистическо-коммунистического движения, как процесса осознанного созидания самими трудящимися «реального базиса» (согласно формуле Маркса в «Капитале») «более высокой общественной формы, основным принципом которой является полное и свободное развитие каждого индивидуума», или, по формуле «Ком манифеста», такого социума, который выступает как «ассоциация, в которой свободное развитие каждого является условием свободного развития всех». А в «Экономическо-философских рукописях 1844 года», у самых истоков становления коммунистической теории, Маркс весьма поучительно футурологически - правда, не для взбесившегося в погоне за прибылью и «богатством» общества - писал об истинно человеческом обществе: «на место экономического богатства и экономической нищеты становятся богатый человек и богатая человеческая потребность. Богатый человек - это в то же время человек, нуждающийся во всей полноте человеческих проявлений жизни, человек, в котором его собственное осуществление выступает как внутренняя необходимость, как нужда. Не только богатство человека, но и бедность его получает при социализме в равной мере человеческое и потому общественное значение. Она есть пассивная связь, заставляющая человека ощущать потребность в том величайшем богатстве, каким является другой человек», вследствие чего и сама эта потребность становится в полной мере «человеческой потребностью», и таким образом, сам он, «в своём индивидуальнейшем бытии, является вместе с тем общественным существом», стал «для себя человеком и мыслит себя таковым» в истине этого понятия15
.Как видим, никак не избежать необходимости осмысливать вновь и вновь, теоретически и практически, в реальном историческом контексте, ту проблему диалектического взаимоотношения революционизирующих человеческую жизнь идей и общественных отношений, которую классик - в её абстрактной, общеметодологической форме - назвал «великим», «высшим», «основным вопросом философии», «вопросом об отношении мышления к бытию». Этот коренной вопрос методологии в сфере социальноисторического исследования, тем более применительно к проблеме коммунизма, ныне не очень любят вспоминать даже «профессионалы» («школярство-де», «азбука» и т.д.) и в упор не хотело видеть в его настоящей остроте зазнавшееся «комч-ванство (бездумно или фарисейски припевая: «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью...»). Следует только учесть, что в настоящем случае речь уже идёт не столько о так называемых «первой» и «второй» сторонах этого философского вопроса (они здесь - предпосылка), а о том, что можно было бы назвать, в соответствующем контексте, «третьей» стороной этого вопроса, о которой классики говорили специально уже в связи с изложением основ материалистического понимания истории и проблемы активной роли сознания в ней (в частности, проблемы идеологии), а также и проблемы причин отмеченной «ироничности» исторического процесса. Говорится, по сути, о том, что человеку мало познавать и «объяснять мир», ибо как раз собственно человеческое в его истине «дело заключается в том, чтобы изменить его», когда «мир не удовлетворяет человека, и человек своим действием решает...», ну, скажем, сделать его для себя лучше. Вот тут-то и тогда, в объективной, «упрямой» реальности (а не «на бумаге», где «забыли про овраги»), и проявляется черномырдинское: «хотели как лучше, а получилось как всегда». И это «как всегда» объясняется марксизмом именно из той «специфической логики» докоммунистической истории человечества, согласно которой, по вышеуказанным объективным причинам, весь её ход - в виде значительных в ней событий - совершался в целом (и пока что, по сути, всё ещё