и далек от нас. О кандидатуре Мошнягера надо забыть. Он отказался работать с нами.
Потом сидели с Иркой и Сашей Бененсоном; Саша рассказывал нам о всех перипетиях борьбы с Должанской и К°, о том, как его выгоняют из университета, о планах работы во Франции. Такому, как Саша, нет места в Израиле, но зато сколько сволочи кормится на народные деньги, сколько паразитов!
23 февраля. 5. Иерусалим. Занимаюсь архивом.
Прибыл Изр. Борисович Минц. Постарел. Рассказывал о своих литературных трудах. Пили чай, беседовали. Ирка пришла, накормила нас, говорили о политике. Израиль Борис. Минц – прост, как пробка, и преданность его Израилю – тоже как пробка. Боже мой, мы оба сионисты, но что общего между нами? Я стараюсь быть к нему расположен во имя нашего московского знакомства.
Я был у некоего дизайнера Иуды Харуби. Он как сумасшедший требует выставки рисунков своих дочек в Доме художника. Я по любопытству заехал к нему, побеседовал и смотрел работы его отца, худ. 20–30‐х гг. Харуби.
Я сегодня закончил утром доску «Иерусалимская конструкция». Это очень важная работа в изр. искусстве.
24 февраля. 6. Иерусалим. Занимаюсь своим архивом евр. художников.
Был Рами Коэн, он уже получил полк и работает в Синае. Говорили с ним о 2 работах, которые он хочет себе. Но загвоздка в том, что он хочет их по цене 100-летней давности.
Была Дорит Левите. Она хочет работать в Доме художника, и мы говорили об этом. На картины она смотрит пустым взглядом. Особа глупая, туповатая и, конечно, двигается по моде.
25 февраля. Шб. Иерусалим. Мы с Иркой и Златкой на вернисаже Дуду Герштейна в Доме художника. Много людей. Выставка – огромные полотна в духе неореализма, огромная работоспособность при телячьем интеллекте. Увы, увы! Много знакомых иерусалимских художников, среди прочих: Авраам Мандель с женой и дочкой; Априль Аарон (с Леной и сыночком), в восторге от выставки (действительно, это израильский левый МОСХ); Шмуэль Бар-Эвен, мелким бесом облизывающий ручки разных дам; Ионатан Герштейн, брат-близнец, похожий на уродов с картин Дуду; Рахель Хеллер с Эммануилом, выводящим Ирку из себя своей «интеллектуальностью», и пр.
Мы дома. Ирка печет, я занимаюсь евр. архивом.
Был А. Зельдич, что-то говорил, я вежливо слушал.
Вечером у нас:
Саша Сыркин,
Дов и Женя Фейгины. Дов смотрел мои работы, ему понравилась моя последняя «Иерусалимская конструкция». Мы беседовали, пили чай с пирогами.
Я вкратце изложил Дову свой взгляд на национальное искусство, сионизм и левых точильщиков; на ответственность поколения Дова. Дова этот разговор очень заинтересовал.
26 февраля. 1. Иерусалим. Утром я 2 часа дежурил у Златкиной школы. Зельдич был там – давал урок в одном из классов. Циона, Златкина учительница, сказала, что Златка не нуждается в моей защите, она и сама прекрасно справляется в классе, что она иной раз так поднимет глаза, что одним взглядом стушевывает «агрессора». Моя прелестная, нежная Златка. Мои чудные дети.
Мы с Иркой принимали Стефанию Барон из Сан-Франциско Канти музея. Она была у нас ок. 3 ч, мы обедали, беседовали на англ. яз., смотрели мои коллекции. Она под большим впечатлением от увиденного и услышанного от меня. Предложила мне написать статью для каталога о разнице между супрематизмом и конструктивизмом. Мои последние работы также произвели на нее впечатление. Эта маленькая скромная американская еврейка действительно любит футуристов и интересуется ими без спекулятивных целей. И она очень даже не глупа. Мы расстались очень довольные друг другом. Я подарил ей свою газету «Левиафан» и отвез в гостиницу. Мы договорились, что она вернется через несколько дней. Кажется, Стефания может оказаться одним из наших друзей. На нас с Иркой во всяком случае ее визит произвел большое впечатление.
Вечером был Саша Арарий с Люши и с печатником шелкографий Эзрой. Смотрели работы и обсуждали, как напечатать с них шелкографии.
27 февраля. 2. Иерусалим. Занимался своей библиотекой.
Был в Доме художника. Разбирал, отвечал на просьбы, планировал выставки, работал с Шушанной Элиав. Было собрание совета: Д. Сузана, Д. Кафри, И. Мареша и я + Шушанна. Сузана хочет без выборов проникнуть в следующую каденцию Совета, но мы все же решили выбрать Совет демократическим путем. Сузана хитрожоп, но мелко плавает. При этом и я, конечно, вошел бы автоматически в следующий Совет, но мне такого рода «честь» не нужна.
С Иркой были на дне рождения Володи Школьникова. Всякого рода еда, выпивка. Алеша Таргонский с Мерлин, Рита Коротик с Володей, некто Миша Вайскопф[99] и его жена Рут, и чета Школьниковых. Выпивали, закусывали и веселились.
Я зашел к Вайскопфам на предмет осмотра книг и обмена, болтал с ними, они люди глупые, занимаются филологией – особенно Миша, и уж он совсем дурак.
Дома с Иркой были ок. 2.30 ночи, а Яшка не спал, нас ждал, а Златка спала на диване в салоне.
28 февраля. 3. Иерусалим. Занимаюсь книгами.
Был Саша Аккерман у нас. Обсуждали Канти-музеум, ковер у Шепса, Офека, Мошнягера (отказавшегося от сотрудничества), открытие школы и пр.
Был и Азерников. Ирка прочитала ему Герцена о женщинах и очень его озаботила, а я ему раньше то же говорил.
Телевизор – новости, детектив.
1 марта. 4. Иерусалим. Просматриваю книги.
Был Авраам Офек. Он рассказывал о своей встрече с министром Звулуном Хаммером.
Мы с Офеком были в Тальпиоте, в районе гаражей, искали всякие вещи, годные для объектов; я нашел железный круг, Офек какие-то трубки. Вечером был Саша Арарий. Мы разбирали наши списки и дела. Я высказал ему часть моих претензий, но еще не дошел до главного. Договорились о издании шелкографий. Саша ночевал у нас.
2 марта. 5. Иерусалим. Был у меня Саша Аккерман. Саша – мой единственный ближайший друг и последователь, на которого я могу положиться и которому я полностью все доверяю.
Ирка позвонила, и мы с Сашей выехали в Шекем, и Ирка туда пришла с Катей Арнольд (Меламид). Покупки.
Была у меня Галя Келлерман, мы обсуждали материал о Нусберге и Яковлеве во «Время и мы» и совершили обмен книгами.
За Галей приехал Мелик Агурский, рассказывал о парижских встречах. Явились молодые кретины Рут и Миша Вайскопфы для обмена книгами, несли всякую чушь с Агурским, и мы облегченно с Иркой вздохнули, когда Агурский их увез.
3 марта. 6. Иерусалим. Занимаюсь книгами, читаю Ирке стихи, пишу письма.
Если я попаду на выст. изр. искусства в Канти-музей – это будет большой удар по Шепсам, Брайтбергам, Фишерам и пр., которые видят во мне своего врага.
4 марта. Шб. Иерусалим. Суббота. Солнце. Тепло. Дети на улице, а мы с Иркой встали поздно.
Я заходил к Бартманам за газетой, говорил с Натаном.
Марк Шепс и Эстер звонили и разговаривали с Иркой о ковре; Ев. Ар. требует ковер обратно, и Шепсы в панике.
Я покрасил доску в коричневый цвет и думаю над ней.
Вечером:
Саша Аккерман с Сильвией-пианисткой,
Борис Азерников с Малкиным Сашей забегали за надувным матрасом, они завтра едут с девицами на Красное море.
Лёва Сыркин с Ларисой. Я показывал им архив. Лева человек смешной и наивный, и это при всей его хитрости. Мои работы он, конечно, не принимает всерьез и только удивляется, как это мне удалось всех одурачить. Очень примитивные люди и смешные. Я делаю гигантские усилия, чтоб вытащить из Сыркина футуристическую книжку «Турнир поэтов», но пока не получается. А я сплю и во сне эту книжку вижу. Даже моя высокая цена не помогает.
4 марта. 1. Иерусалим. Азерников звонил из Нуэбы, он забыл сумку с вещами на стоянке у своего дома, мне пришлось ездить туда дважды, но увы! сумка исчезла. Я там заходил к Шемешам (родители Яшкиных приятелей), они показывали мне квартиру и какие-то чудовищные скульптуры.
Был у нас Саша Арарий и Люши. Мы договаривались об издании шелкографий.
Стефания Барон позвонила и пригласила на коктейль.
Приходил Арье Зельдич, читал каталог русск. худ. выст. в Вашингтоне.
Явился Мишель Бейтан. Я был в гражданской обороне у Авнера, он там начальник. Я начинаю тоже дежурить по ночам.
Днем ездили с Авраамом Офеком на свалки, где арабы продают всякое железное барахло. Искали материалы для реди-мейдов.
5 марта. 2. Иерусалим. Закончил доску акриликом – «Земля-Алеф».
Был у меня Саша Аккерман, мы пили чай и беседовали о моих новых работах.
Ирка вернулась с работы, кормила всех.
Вечером я был у А. Офека. У него застал Давида Сузану – дела Союза художников. Потом мы с Авраамом обсуждали Мидлхайм. Спектор, Хадани, Шавит – в головах их пустота, и они боятся этой работы. Вот уж люди без яиц.
Офек начал делать коробки-объекты. У меня появилась надежда на то, что из Авраама что-то выйдет. Моя работа над ним принесла плоды, он оторвался от проторенного пути и начал эксперименты.
7 марта. 3. Иерусалим. Вечером мы с Иркой в Мишкенот Шеананим на коктейль-парти у Стефании Баррон и Мариса Тухмана.
Стефания очень мила и приветлива.
Был Иона Фишер, мой семилетний враг, мелкий человечек, занявший на израильском безрыбье один из ключевых постов.
Были Алик Меламид и Виталий Комар, их сейчас опекает Фишер, они пополнят фишеровский отряд. Но на сегодня наши отношения хороши.
Был Саша Арарий с Алиной.
Был Иван Швебель, и мы разговаривали с ним.
Был галерист Орас Рихтер, и с этим я поговорил. Был др. Моше Шпицер.
Была Сара Гилат, она похожа на неживую распухшую куклу.
Оттуда мы поехали в Музей Исраэль на вернисаж Анны Тихо. Много хороших рисунков, но в общем – как это все жалко и ничтожно. И снова, как на Гутманской выставке, – тараканы-ватюки, чиновничья сволочь, снобы, тухлятина. Много знакомых. Я подошел к Мартину Вайлю, предложил ему встретиться у меня, побеседовать. Он отказался, сказал, что у него нет времени на то, чтобы посещать всех художников и что я должен обратиться к какой-то там девушке, работнице музея. Короче говоря, этот ничтожный чиновник держит меня за говно, а я, дурак, обратился к нему как к достойному человеку. Я надеюсь, придет время, и он дорого заплатит за сегодняшние слова. А ведь Авраам Офек сказал о нем день назад, что Мартин Вайль ничтожество, мечтающее быть высоким чиновником в банке.