Ев. Ар. после аттракционов и прогулки в парке взяла детей и уехала с ними домой.
Мы с Иркой были на ярмарке искусства. Павильоны и картины, картины, картины. Праздник китча, говна, буржуазности. Боже мой, и это мир искусства? Бежать от этого подальше.
Встретили сытого Менаше Блатмана у своего острова говна. Встретили Шаю Ярива из Гордон галери и Рихтера из Рихтер-Дельсон галери. Разговаривали с ними (их павильоны – лучшие). Хромой Моти Мизрахи и суетливый Серж Шпицер хромали и суетились около своего детища – большого корыта с розовой водой. Был Дуби Бар-Гера в ихнем павильоне: наполовину конструктивисты, наполовину немецкий китч. С Дуби – та же музыка, я сказал, что без окончательного получения работ нет и речи о новой выставке.
Был Феликс Збарский с Винокурами. Был Цур – хозяин выставки.
После ярмарки мы с Иркой были в галерее «Лавана», Ирка смотрела выставку Меламида–Комара.
По пути домой заехали к Давиду Мешуламу и Далии и застряли у них. Там был Даниэль Амарилис с женой, и мы пили с ним. Были некий немец, перешедший в иудаизм, Одед Вайнбер и его бойкая еврейская жена (она продает работы Мешулама). Я пил виски и бренди с Амарилисом, Давидом и Одедом, и мы ушли поздно. Далия и Амарилис играли на пианино и пели. Моя машина вдруг не заводится – пришлось ее толкать под скат. Ночевали у Ев. Ар.
16 апреля. 1. Яффо. Тель-Авив. Аккумулятор мой не работает, завел машину на ходу.
С Иркой, Яшкой, Златкой и Аськой были в «Едаграфе». Я следил за печатью «Молитвы»; Ирка чинила машину (аккумулятор) в гараже во дворе; дети смотрели, как работают, собирали наклейки и беседовали с Амноном (издателем шелкорепродукций).
С Иркой и детьми были в Кол-бо-шалом: купили Яшке намордник со стеклом для подводного плавания, Златке – купальник, Аське – шорты с ремнем и всем-всем по фалафелю.
Потом были у Нехамы Дуэк (у нее был датчанин Эрик) и ходили с ней, с Иркой и детьми по бутикам, искали Ирке одежду. Купили 2 кофточки, Ирке очень трудно что-то подобрать. «Портобелло» – красивый бутик с красивой хозяйкой. Ирка мерила там туники.
Я отвез Ирку и детей на автобус, и они уехали в Иерусалим.
Я зашел к Нафтали Безему, недолго был у него, нет у нас общих тем и интересов, но отношения хорошие.
С Нехамой Дуэк мы были у художника Авиноама Коссовского. Он показывал свои работы и советовался о выставке, он ученик Штрайхмана, способен, маньерист, мажет для удовольствия. У него некто худ. Арье Энштейн, старичок-дурачок.
Ночевали у Ев. Ар.
17 апреля. 2. Яффо. Тель-Авив. С утра – работа в «Едаграфе». Эзра Султан, Саша Арарий, Люши.
Я был у Рафи Лави, пили чай и беседовали о евр. искусстве. Рафи – мой антипод во всем. Кроме того, Рафи – это уже прошлое израильского искусства, но уже старичок; отцвел, как мотылек, не успев пожить.
Я был у Ихескеля Штрайхмана и Цили. Беседа за чаем. Они поражались моему ивриту и крайним идеям в искусстве. Штрайхман сказал, что я самый-самый авангардист в израильском мире. Я высказал ему свои взгляды на искусство, сионизм, иудейство; но Ихескель из другого мира; он европеец – и не может быть иным. Не исключено, что он почувствовал, что мое отрицание европейской дороги есть отрицание и его, Штрайхмана, работы тоже. Но я сказал ему, что он и Зарицкий – два лучших художника в Израиле. Ихескель видел мои текстовые работы.
Я ночевал у Ев. Ар.
18 апреля. Яффо. Тель-Авив. Утро. «Едаграф». Эзра очень внимателен ко мне. Был Саша Арарий.
Я был у «Едаграфе» до вечера. Начали печатать «Молитву» – линию.
Вечер. Некуда деваться, нечего делать, не с кем разговаривать, неуютно и грустно, и сотни знакомых – как деревья в лесу, не могут спасти от одиночества.
Я поехал к Орли Забин. Она встретила меня пьяная от гашиша, я курил с ней гашиш, она рассказывала мне о своей жизни, о встрече с Жаком Катмором, о чем-то еще. Я с трудом понимал ее, т. к. был уже под парами. И потом ушел от нее. Но мне пришлось дремать на заднем сиденье своей машины, пока я был в состоянии снова управлять машиной. Я ночевал в бездушной атмосфере квартиры Ев. Ар.
19 апреля. 4. Яффо. Тель-Авив. Рамат-Ган. «Едаграф». Печать обеих «Молитв». Мой контроль, выбор, поправки, рисование шрифта. Работал до вечера.
Позвонила Шарон Шакед, поехал к ней. Мы пили чай, и я расспрашивал ее, как она живет сейчас и что с ней. Потом мы поехали к ее друзьям Михаэлю Плашкесу и Марте. Михаэль, 50 лет, бывший моряк, а ныне фотограф и читатель-последователь каких-то индийских? теорий. И он что-то вроде ребе для Шарон. У него был некто психолог Моше Теслер, он работал в Шонау, когда мы были там (но мы не помним один другого). Мы беседовали, и потом Моше ушел, а мы еще ужинали, беседовали и сидели с Шарон и Михаэлем до самого утра. Плашкес в чем-то похож на Мишу Шварцмана; человек с большим внутренним самомнением и амбицией быть неким гуру. В споре я видел несколько раз, что он очень сильно раздражен, но скрывает это. Во внешности его есть что-то тоже от Шварцмана. Но в общем – забавный тип и, может быть, незаурядный.
Я отвез Шарон домой и еще беседовал с ней о ее картинах, относящихся к низу искусства, о среде, о прочем. Я сказал, что она должна многое изменить и начать учиться и пр.
20 апреля. 5. Тель-Авив. Иерусалим. Я был в «Едаграфе», к вечеру было закончено печатание обеих «Молитв». Был Саша Арарий, я беседовал с ним и что-то высказал, но главный разговор все же отложил на будущее.
Я выехал домой, в Иерусалим.
Дома: Ирка с Азерниковым на кухне разбирают покупки для седера пасхального, Тамара Гуткина в салоне. Яшка, Златка, Аська крутятся под ногами.
Все разошлись, и я рассказывал Ирке о своих похождениях в Т.-А.
21 апреля. 6. Иерусалим. Утро в собственной постели; как мы не ценим это блаженство.
Ирка готовится к седеру, я беседую с ней; пишу дневник.
Вечером у нас Пейсах. Яшка вел седер. Ирка наготовила всего, и Юля принесла всякого. Азерников был главный едок. Аська, Златка и Яшка искали афикоман[103] и получили от Юли кучу мастиков[104].
Позже вечером был у нас Саша Бененсон, мы пили с ним и Иркой чай; он получил еще год в университете; рассказывал очень остроумно о своих университетских тяжбах.
22 апреля. Шб. Иерусалим. Я подписываю шелкографи «Жезл Аарона». Ирка была у Априлей, Златка с Аськой во дворе, Яшенька с приятелями вокруг дома.
Был Саша Арарий; я говорил с ним, что надо нам или все изменить, или расстаться. Мы говорили с ним о наших делах, я высказал все и попросил его обдумать все с самого начала.
Был Боря Азерников. Была Тамара Гуткина.
Израильские певцы получили первое место на европейском конкурсе.
23 апреля. 1. Иерусалим. Тель-Авив. Яффо. Утром отвез Ирку в «Став» и выехал в Тель-Авив. Был в «Едаграфе» у Эзры Султана; последние работы с шелкографиями. Были там и Саша Арарий, и Люши.
Был я у Шарон Шакед, спорили у нее с Михаэлем Плашкесом. Он строит из себя гуру. Шарон и Ори, два дурачка, смотрят ему в рот. Я в конце сказал ему, что он слишком эгоцентричен, чтоб претендовать на звание мистика. Забавно, что параллельно нам существует мир дилетантов: художников, философов, мистиков, поэтов и пр., которые там, на дне жизни, анонимные и жалкие, имеют свои мечтания, амбиции, стили, системы, тщеславия, которые с первого взгляда могут показаться даже похожими на настоящие.
Я был у Мишель Фридман, она живет у Кохи и Игаля Крауса. Кроме хозяев были: Цадок Краус, Миха Шарфштейн и др. (Саша Арарий мне потом рассказал, что Краусы относятся к тель-авивской «мафии» и торгуют наркотиками.) Ребята симпатичные. Сейчас они ставят какой-то фильм как продюсеры. Мишель танцует на эстраде сейчас.
Зашел к Нахуму Коэну, но он не дома.
Заехал к Давиду Мешуламу и Далии. Выпили. Они страшно ругают Якова Александровича последними словами. Что-то не поделили. Я представляю, что оба хороши. Болтали о том о сем.
Я ночевал у Ев. Ар.
24 апреля. 2. Яффо. Тель-Авив. Иерусалим. Утром – «Едаграф». Эзра Султан, Саша Арарий. Я следил за обрезкой эстампов и составил дизайн постера для «Арт-Вашингтон». Затем погрузил обе «Молитвы» и поехал в Иерусалим.
Дома: дети мирно играют в салоне: Яшка, Златка, Аська; Ирка с Сашей Бененсоном пьют чаи на кухне. Смотрели мои новые шелкографии. Приехали Майк Феллер и Иосеф Бен-Шломо. Мы с Бен-Шломо смотрели все мои работы, и он отбирал для книги, для каббалы. Пили чай. Приехал Саша Арарий.
Был Саша Аккерман с Сильвией-пианисткой.
Я отвез Бен-Шломо в Биньяней Аума и вернулся.
Подписывал шелкографии для Саши Арария, он послезавтра улетает в США. Майк уехал и приехал, пил виски и болтал с Иркой. Мы попрощались с Сашей Арарием, поцеловались, и он был очень растроган. Я надеюсь, что этот кризис даст нам новые основы для совместной работы.
25 апреля. 3. Иерусалим. Подписываю шелкографию «Жезл Аарона».
Вышел 27 № «Времени и мы» с материалом моего собрания (Яковлев, Слепян, Пятницкий, Ворошилов, Эд. Штейнберг).
26 апреля. 4. Иерусалим. Подписываю «Молитву».
Звонил из Кёльна Яков Бар-Гера. Я сказал, что прежде всего хочу получить все работы московск. художников, а потом говорить о футуристах.
Ирка вдруг на работе заболела: рвота, слабость; отлежалась там и домой приехала поздно, а мы ничего не знали о ее болезни. Я вызвал Эдика Шифрина, он срочно приехал в сопровождении своей новой любви – Доры и с Сашей Бененсоном. Эдик осмотрел Ирку, нашел у нее острый гастрит (из‐за пасхального недоедания и мацы) и прописал диету. Ирка лежит в постели.
Мы с Яшкой смотрели фильм по телевизору о канадском траппере[105].
27 апреля. 5. Иерусалим. Ирка выздоравливает.
Лёвка Нусберг прислал свой каталог Бохумской выставки; толстый, шикарный, убедительный. В истории своей жизни он пишет обо мне как об одном из ранних своих друзей и поместил фото, где он и М. Рагон у нас с Иркой в Текстильщиках.