Был Арье Зельдич с Барбарой, он принес план того, что он хотел бы сделать в действии.
Я был у Авраама Офека, смотрели его старые и новые работы, обсуждали.
8 июня. 5. Иерусалим. Я был у Д. Сузаны в муниципалитете, в рамках своей работы – надзор за росписями.
Я был в Доме художника; смотрел работы, говорил с людьми, отвечал. Ирка зашла за мной, и мы вернулись домой.
С А. Офеком были в Бюро путешествий у Гоги Раджуан, чтобы заплатить ей за билет картинками.
Я привез Нэнси Доненфельд к нам из отеля «Плаза».
Был у нас Саша Аккерман.
С Иркой, Нэнси и Аккерманом вечером мы зашли к А. Офеку – наше появление было принято как нежелательное. Толстая Эфрат сидела в салоне, телевизор включен, мамочка Тальма несла дочке пожрать, папа Офек не знал, что ответить на какие-то школьные вопросы, Эфрат очевидно была в истерике. Тальма попросила было дочку перейти кушать в более укромное место, на что Эфрат грубо и демонстративно заявила, что есть она будет именно тут, в салоне (т. е. что, мол, на гостей мне насрать). Видя, что ради своей дочки и Тальма, и Офек готовы тоже насрать на весь мир и на все приличия, я взял всю компанию и удалился. Нэнси успела все же во всеуслышание спросить у Ирки, кто из двух – жена Офека, Ирка не без торжества удовлетворила американское любопытство Нэнси. Офек при всей своей толстокожести все же почувствовал, что что-то здесь совсем уж не так, как надо, и провожал нас до самой улицы, извиняясь. Меня это происшествие взбесило, но я не подал виду. Давно уже я с трудом выносил его семейство, и сегодня была последняя капля. Кроме того, семья тянет Офека вниз. Надо будет настоять, чтобы он переселился в мастерскую. С нынешнего дня Офек будет занимать у меня гораздо более подчиненное положение.
С Иркой, Сашей, Нэнси были у Арье Зельдича. Барбара приготовила кофе, еду и ушла на дежурство. Мы смотрели работы Зельдича и его проект и обсуждали.
Я отвез Нэнси в отель и вернулся, неплохая она девка, но, Боже, почему американки все такие с запудренными мозгами.
9 июня. 6. Иерусалим. Ходили с Иркой в магазин; она готовила пироги, а я читал ей стихи.
У Яшки – вечер класса, собрались человек 30, играли, ели пироги, пили сок и веселились. Златка тоже между ними, Яшкин класс к ней питает симпатии.
Был Боря Азерников с Юлей Шкилер, с ее братишкой и с Мишей Корнблитом (зубной врач, 1 год в стране, сидел вместе с Азерниковым в сов. лагере). С большим интересом Корнблит рассматривал мои работы, ибо еще в лагере получал от Азерникова каталоги и репродукции.
С 9 до 11.30 вечера был на дежурстве в гражданской страже с парнем лет 18, из местных ребят из «иракской» семьи.
10 июня. Шб. Иерусалим. Прогулка за город: я, Ирка, Яшка, Златка и Дори Бар-Иосеф.
Потом были у Давида Сузаны. Дети играли, а мы беседовали за оранжадом и смотрели работы Давида. Фотографировались.
Были у Алика Меламида и Виталия Комара в Мевасерет Ционе. Разговаривали. Они еще абсолютно не понимают, где они. Все их мысли, темы и заботы еще тамошние, советские. До Израиля они еще не доехали; и доедут ли? Философия «Левиафана» им просто недоступна, и я даже не пытаюсь объяснить. Они все понимают как борьбу за место у кормушки. Говорили с ними о Малевиче, они его воспринимают как безграмотного чекиста или что-то в этом роде. По сути дела, они очень консервативны и пытаются из этой консервативности, обыграв ее, сделать конфетку.
Заехали к Дане Феллер, в Бейт Заит; ее с детьми нет, но мы видели их лошадь с жеребеночком.
Вернулись домой. Обед. Стихи. Отдых.
Вечером у нас: Саша Бененсон, Вика и Мариша Раскины и с ними биолог Володя Тодор. Чай, болтовня.
11 июня. 1. Иерусалим. Дети в бассейне.
Приходил Авраам Офек с фото его новых экспериментов.
Вечером был Саша Аккерман с Сильвией-пианисткой; она симпатичная девушка. У меня идея – вечер в зале с музыкой и нашими объектами.
12 июня. 2. Иерусалим. Утром я был у Зельды Колиц в Еврейском конгрессе, говорил с ней об обмене: я им – картинки, они мне – билеты на самолет.
Зашел к Норе Виленской в галерею. Беседовал с Норой и ее дочерью Диной Ханох. Нора после болезни и операции похудела в два раза. Нора была единственной галеристкой в Иерусалиме, поверившей в меня в 1972 г.
Я был у Нэнси Доненфельд в «Плазе». Подарил ей свой рисуночек и попрощался с ней. Она мила по-своему.
Я заехал за Иркой в «Став». Сидят на кухне: Белла Вольфман, Зяма Олидорт, Грета Теуш, Феликс Куриц, Марик Эпельбаум и, конечно, Ирка.
С Иркой были на рынке. Встретили там Янкеле Розенблата.
С Иркой заехали к Розенблату в студию. Я взял у него диапозитивы, сделанные им. Очень плохие, и половина пленок пустая вообще. Итак, опыт показал, что Розенблат нам не подходит. Он чрезвычайного самомнения и при этом ничего не понимает в искусстве, не желает прислушиваться ни к чему, раздражается, плохо делает свою часть работы.
Был Арье Зельдич, он готовится к следующему выезду, советуется.
Был Авраам Офек. Обсудили негодность Розенблата; решили, что фото будем делать сами. Офек читал рукопись Мириам Таль для журнала «Живопись и скульптура». Его впечатление, что Мириам совсем не в теме. Увы, это так.
Вечером с Иркой были у Фимы и Карин. Фима рассказывал о жизни в Париже, о горячих объятиях, переданных мне Мишей Шемякиным. Пили чай и скучали.
13 июня. 3. Иерусалим. Читаю историю Рима, слушаю новости по радио, убираю в своей комнате. Ирка приехала из «Става» с Беллой Вольфман, ее детьми (толстенькими поросятами) и Зямой Олидортом.
Был Саша Аккерман, смотрели диапозитивы.
Была Амалия Гольдблат, мы с Аккерманом беседовали с ней; сегодня она произвела на нас хорошее впечатление.
Иосеф Цуриэль привез Иошуа Гольперина (банковский деятель), смотрели мои работы и беседовали о религии, каббале.
Поздно вечером был Боря Азерников. Обсудили всех своих знакомых, в т. ч. Шифрина и его пассию Дору, верность Аккермана, расколовшегося на суде Мишу Корнблита, безответственность Янкеле Розенблата и не преминули с Иркой похвалить Юлю.
14 июня. 4. Иерусалим. Неожиданный приезд «Чаплина» из Нью-Йорка. Плетет черт знает что; 5 лет скитался в США, пробивался и нищенствовал, полный болван.
Я был у Янкеле Розенблата. Он посчитал нам все работы по высшим ценам с наглостью дебила, при этом работу выполнил на низшем уровне; говорить с ним бесполезно, он ценит себя как маэстро высшего класса, а наши работы для него – просто ерунда. То, что я посвятил кучу времени на его обучение, то, что Азерников вылечил зубы Семадар, – все это он считает как сделанное им для нас одолжение. Его глупость и тупость безмерны, и при этом в голове у него только деньги. В конце концов я уплатил ему так, как он хотел, – но он попал в мой черный список. От общения с ним настроение самое тошнотворное. Вот тебе и новый член группы!
Вечером у нас Боря Азерников и Юля. Азерников рассказывал, очень остроумно, истории из жизни г. Калинина. Азерников – один из ближайших наших друзей, а Юля – просто прелесть.
15 июля. 5. Иерусалим. Был у меня Эммануил Левитин, он изучает агрикультуру в университете, симпатичный красивый парень (полурусский-полуйеменит). Говорили о жизни и Израиле.
Ирка вернулась с работы; уже несколько дней, как она работает на новом месте, в издательстве «Кетер».
Были у нас Женя Хоровиц и Маша Гринберг. Маша – девица, уехавшая из Израиля (москвичка, внучка сов. журналиста Ев. Кригера), живет и учится в Нью-Йорке, привезла письмо от В. Григоровича. Женя все еще директор Ульпана Эцион; когда-то она отнеслась ко мне с большим пренебрежением. Прошло 6 лет, она преисполнена ко мне почтения и уважения, считает меня очень известным. Не она одна так перевернулась ко мне. Сколько их, таких маленьких людей, мы уже видели, каким презрением к нам они были проникнуты, и как они начинают все любить и ценить меня, когда чувствуют, что я становлюсь известным человеком. Мелкие люди.
Был у нас «Чаплин», вернулся взять вещи. Слушали магнитофонные пленки, записанные им с пьяных бесед эмигрантов в Нью-Йорке. Это Россия в лице своих евреев юродствует во всяких американских и европейских дырах. Бессмысленный человек этот «Чаплин».
16 июня. 6. Иерусалим. Утром: я был у Гоги Раджуан в Бюро путешествий; я был у Сузаны в муниципалитете; я взял анализы в лаборатории; я был в Доме художника (беседовал с А. Килемником и давал распоряжения Шанке, Сари, Ирит, Цемаху).
Я взял Гогу Раджуан к нам, показывал ей свои работы, она выбрала только «Молитву Рабби Иуда» (шелкография) в счет авиабилетов.
Яшка был у товарища на вечере класса.
Я, Ирка, Златка были у Моше и Брурии Маннов. Субботний ужин. Манны и их дети. Было очень скучно. Кажется, они решили, что мы олим хадашим и нас надо накормить, напоить, обогреть, расспросить о трудностях выезда из России. Брурия позабыла, что это я принимал ее в Союз художников (за заслуги мужа), что я дал ей выставку в Доме художника. Я расспрашивал Моше о банке Тфахот, коего он директор, и объяснял им что-то о «Левиафане» (они ничего не поняли).
17 июня. Шб. Иерусалим. Суббота: читаем с Иркой, отдыхаем. Наши детки – в бассейне.
День рождения Мариши Раскиной: мы подарили рисунок Игоря Ворошилова. Были у них: Саша Бененсон (он страдает, т. к. поселилась у него Эмма Сотникова, любит его и не уезжает); некто Гриша, толстый скрипач «прямик», живет в Нью-Йорке, глуп как пробка; Виктор Яхот, муж дочери Ходольского, симпатичный парень; Саша Кольцатый и его жена; некто Кольчинский с женой Афоней, и Викин аспирант с женой, и еще одна дама. Когда гости разошлись, мы еще посидели, поели, взяли Раскиных, заехали за Яшкой и Златкой и были на открытии выставки Фимы в Арте. Было полно народу, много знакомых, я беседовал с Лилиан Клапиш, Итамаром и стариком Баркаи, Э. Праттом, Фимой и Карин, Я. Райхваргером и Ракузиным, М. Таль, Цви и Мэри Феферами, Д. Озеранским, Мириам Бат-Иосеф, М. Эвен-Товом, Цви и Хефци Эйалями.