Позже был Авраам Офек, обсуждали планы «Левиафана».
Был Лёня «Чаплин». Он снял комнату в Абу Торе, работает в отеле, собирается в Европу, хочет жениться.
1 июля. Шб. Иерусалим. Читаю. Наклеиваю фотографии на паспарту, привожу архив в порядок.
Вечером у нас за вечерним чаем:
Мошнягер Абраша: он едет в Европу; куда, зачем, к кому – не знает, хочет посмотреть мир.
Фима: рассказывал истории, рассказанные им 1000 раз.
Эммануил Пратт с Иланой Шхори (американка, новая репатриантка, поет и открыла фабрику каких-то запчастей). Пратт – как обычно, смотрит в рот Фиме, в восторге от его хвастовства и болтовни.
2 июля. 1. Иерусалим. Наклеиваю фото на паспарту. И пр.
3 июля. 2. Иерусалим. Взял Златку и совершил круг по школам и садам (проверка скульптур и пр.).
Читаю о сталинском терроре и историю католической церкви.
Ирка вернулась из «Кетера», я на кухне читал ей стихи.
Боря Камянов[109] был у нас, приобрел у меня пачку книг.
Приехал Рами Коэн, ужинали, беседовали; он остался ночевать у нас.
4 июля. 3. Иерусалим. Утром Рами и Ирка уехали; Ирка – в «Кетер», Рами – в Хулон.
Читаю историю христианской церкви XIX в.
Иосеф Цуриэль заскочил. Я подарил ему свой рисунок черно-белый.
Ирка вернулась из «Кетера», купили детям книги.
Цуриэль приехал с некой итальянкой, еврейкой, журналисткой. Смотрели мои работы.
Саша Аккерман приехал из армии, обгоревший на солнце, на побывку. Саша – мой самый верный друг и соратник.
Позднее были Хая и Моше Кармили с арбузом. Ели арбуз, пили чай с пирогами, беседовали.
5 июля. 4. Иерусалим. Я был в муниципалитете, платил городские налоги.
Зашел в книжн. маг. «Дар», там Боря Камянов – он начал работать там как партнер.
Я был в муниципалитете у Д. Сузаны; передал ему отчеты посещений школ с художествами, говорили о Доме художника.
Я заехал к Янкеле Розенблату, взял у него пленку проявленную. Общение с ним – нормально, как будто все хорошо, ничего не произошло; но внутри-то мы знаем ему цену и дел с ним иметь больше не будем.
С Иркой и Златкой были на рынке. Видели следы взрыва в лавочке, где мы покупаем овощи и фрукты (там погибли 2 торговца).
Прогулялись по Бен-Иегуде.
Зашли к Майку Феллеру в его магазин.
Повстречали Эмиля-пианиста, на днях он вылетает в Брюссель.
Говорили с Ицхаком Минной о тяжбе портновской с румыном.
Постояли с Цемахом у Таамона, он поил нас оранжадом. Внутри – Иуда Авшалом играет в шахматы.
Вечером у нас: Вика и Мариша Раскины с неким Витей Рожковским (еврей, эмигрант из Москвы, киновед; учится в США в еврейском колледже и приехал на год в Израиль учить иврит).
6 июля. 5. Иерусалим. Был в Доме художника. Беседа с Товой Сассон (новый директор Дома), Мих. Гитлиным, И. Нойштайном и Ж. Баттль о выставках. Кроме того, заходили Д. Ракия, И. Штерн, А. Априль и др.
Беседовал с Мириам Шарон об ихней выставке.
Вечером мы с Иркой у Виталия Комара – торжество по поводу получения квартиры в Мизрах Тальпиоте.
Мы вели беседы с Виталием Комаром, Аликом Меламидом, Марисом Бишофсом, Нафтали Ракузиным. Кроме того, были Лев Меламид, Гольдфарб, Иозефпольский и жены разные.
Комар рассказывал о событиях в Москве, очень забавно.
Мы вернулись с Иркой ночью, телевизор громко работает на арабской волне, дети вповалку спят в салоне на тахте.
7 июля. 6. Иерусалим. Рано утром Боря Азерников взял Ирку с детьми, и они уехали на море.
Ирка купила авиабилеты; получила свою последнюю зарплату в «Ставе».
Я читаю историю христ. церкви. Слушаю новости. Смотрю телевизор.
Вечером: Боря Азерников с Юлей. Юля очень хороша.
8 июля. Шб. Иерусалим. Уже несколько дней стоит жара 36–37°.
Читаю Ирке стихи, она печет пироги; читаю Лескова.
Опять события в Ливане: Сирия убивает христиан, мы угрожаем Сирии.
Мы с Иркой на вернисаже Арье Азена в галерее «Элла» в Ямин Моше. Очень-очень плохие картины и рисунки разных лет, просто говно. Мы заходили к Иоси Офеку (дом напротив), он показывал свой дом. Встретили Юваля Ружанского из Мин. абсорбции.
Вечером у нас:
Саша Сыркин, похудевший и растрепанный от квартирных забот.
Вика и Мариша Раскины (Вика принес нам карту Парижа, а с Маришей я совершил обмены: дал ей 2 Зельдичей за 1 рис. Яковлева и платья Ирке). Азерников Боря с Юлей (но быстро ушли на какой-то фильм).
Грета Теуш.
9 июля. 1. Иерусалим. Вечером заседание в Доме худ. с новой директрисой нашей – Товой Сассон. Д. Сузана, А. Офек, Д. Кафри, Я. Малка, Д. Ракия. Обсуждение перемен.
Бар-мицва сына Нафтали и Гольды Гольдшмидтов. Мы с Иркой и детьми. Подарил гуашку Зельдича. Куча гольдшмидтовских родственников, и мы скучающие среди них. Еда, питье.
Читаю.
10 июля. 2. Иерусалим. Я взял Златку, и мы были с ней в городе: мои дела – у глазного врача, возобновление международн. автоправ (у Сузаны).
Вечером мы все у Бар-Иосефов на бар-мицве Хэми. Еда, питье, люди. Мы беседовали с Бернардом Хейнцем (актером телевидения), Яковом Реуэлем (журналистом из «Джерузалем пост»), Давидом Резником (архитектором), А. Офеком, Иошуа Бар-Иосефом и др.
Поздно вечером был Борька Азерников.
Читаю Лескова прозу.
11 июля. 3. Иерусалим. Тель-Авив. Натания. Приехал Саша Арарий, он пару дней как из США. Рассказывал о делах. Я говорил с ним о возможностях нашей дальнейшей работы, о перестройке отношений в ту или другую сторону.
Собрали вещи Яшеньки и Златки для их жизни в Натании и выехали на «Марине» в Т.-А.
В Т.-А. купили Ирке кофту в бутике.
Были у Саши Арария в бюро. Алина Слоним суетится среди писем и каталогов. Саша принимает Ларри Абрамсона.
Я наконец получил каталог ярмарки в Вашингтоне 78. Мои работы (автопортрета 4) на полный лист.
Приехали в Натанию к Врубелям. На улице – сплошное бухарско-грузино-татское простонародье, дети грязные и все острижены наголо. Арабоязычные евреи перед этими – большая интеллигенция. Златка с Аськой, Лейка спит, Яшка с собакой, Ирка с Тамарой, я читаю и смотрю телевизор, Женька пришел с работы. Ночевали мы у них.
12 июля. 4. Натания. Иерусалим. Утром попрощались с нашими детками, но они не очень отметили наш отъезд; еще не ощутили, что расстаемся надолго.
Вернулись в Иерусалим; банки, валюта, дела, делишки.
Я был у Д. Сузаны в муниципалитете, договорились о делах в Доме художника, о встрече в Париже. Видел: Я. Малку, Я. Розенбойма, А. Эйаля.
Вечером у нас Саша Аккерман, среди прочего обсуждали работы Дани Каравана (что это близко «Левиафану»), И. Нойштейна и пр.
Азерников с Юлей были у нас.
Был Арье Зельдич.
Неожиданно позвонила Илька Гринева из Стокгольма и говорила с Иркой, чем ее очень взволновала.
Вдруг позвонили мои дети из Натании. Златка сказала, что хочет ехать с нами. Яшка кажется спокойнее. Я не успел поговорить с ними и успокоить (у них нет ассимонов[110], я не смог дозвониться в автомат): весь вечер было тяжело на душе. Златонька, мой нежный цветок, и вдруг на 1,5 месяца без папы и мамы. Яшенька тоже нежен, но он уже взрослый и вообще самостоятелен, он и понимает больше. Дети мои.
13 июля. 5. Иерусалим. Собираем чемоданы. Я отвез папки футуристов и стерео с магнитофоном к Саше Аккерману на сохранение; смотрели его вещи.
Я был у Аарона Априля и Лены, смотрели, не влезет ли моя «Марина» в его двор. Не влезает.
Ирка пришивала тайные карманы к моим брюкам (для долларов) у Хамуталь Бар-Иосеф.
Квартиру будут стеречь Абты.
Женька Врубель позвонил; наши детки в прекрасном настроении, вчерашние трагедии забыты, а случились они оттого, что Аська со Златкой не поделили, где кто будет спать.
Собираем с Иркой вещи.
Вечером были Боря Азерников с Юлей.
Был Саша Арарий, говорили о делах, и Саша уехал поздно ночью.
Этой ночью я не спал, а Ирка дремала.
14 июля. 6. Иерусалим. Аэропорт Бен-Гуриона. Париж. В 3 часа утра приехал Борька Азерников с Юлей. Ирка встала, мы собрались, и вчетвером выехали в Лод, в аэропорт, на азерниковской машине.
В аэропорту нас провожали Ев. Ар., которая подарила Ирке золотой могендовид, и я его сразу надел на шею. Ев. Ар. приехала с Марисом Бишофсом и Виктошей, которая передала нам отдать в Париже ящички с лекарствами для Москвы.
Мы с Иркой вошли в самолет, но вдруг начали менять колеса, и мы вылетели только через 2 часа. В самолете спали, ели, смотрели на море, облака, землю и через ≈4 часа приземлились в Орли, в Париже.
Мы вышли на французскую землю: документы, проверки, толпа, негры, и вдруг из‐за толпы Лёвка Нусберг машет руками, и рядом с ним машет руками Пашка Бурдуков. Поцелуи, объятия – после 7 лет – потрясающая встреча. Они схватили наши чемоданы, мы сели в Лёвкин «Фольксваген-стейшн» и помчались в Париж в Лёвкину квартиру; маленькую, двухкомнатную, но нусберговскую – без оттенка буржуазности или стандарта: музыка, книги, рисунки и постеры на стенах, на кнопках. Борзая Пича (Пичуга) – член семьи.
Начались расспросы, рассказы, и так всего много есть чего сказать, что неизвестно, за что взяться. Я показывал фото своих работ, Лёвка рассказывал о себе, о парижских интригах, войне с Шемякиным, Рабиным, Глезером.
Пообедали и поехали к Лёвкиной подруге – Оксане Бигар (русская, живет в Париже, преподает русск. яз.). Ужинали, болтали; я так устал, что заснул на диванчике. У Оксаны Лёвкина Маша – борзая. Возил нас потом Лёвка по Парижу (Нотр-Дам, Елисейские Поля), вернулись домой поздно. Лёвка уехал к Оксане.
15 июля. Шб. Париж. Встали поздно. Пашка готовит мясо. Вернулся Лёвка. Долго сидели, беседовали о разном, планировали совместные работы. Левка хочет подарить мне свой альбом и альбом Чашника (шелкографии). Лёвка принимает нас с Иркой по-братски. Пашка – прелестный парень.