12 августа. Шб. Амстердам. Утрехт. Мы покинули отель, бродили по городу, купили еду в магазинчике и отлично и вкусно поели в саду на берегу канала. Бродили по Штедлик-музею. Гуляли по городу. Зашли в Европейский музей. Бродили вдоль каналов.
Сели в поезд и выехали в Утрехт.
В Утрехте мы приехали к Либуше Брожковой, она приняла нас по-родственному. Мы ужинали с ней, Лукашем и их другом чешским скрипачом, эмигрантом Павлом Гертвликом. И Миша все тот же, гавкает в окно. Тереза живет с мужем в Швейцарии. Все как 4 года назад, только нет Терезы. И летом Утрехт выглядит теплее и уютнее. Ночуем, конечно, у Либуше.
13 августа. 1. Утрехт. Мы с Иркой весь день у Либуше Брожковой. Ездили на озеро, и Ирка с Либуше купались. Мишу тоже сбросили в воду, и он бегал за су́чками. Обедали у Либуше с Лукашем и его подругой Жаннин. Вечером Либуше и Ирка ушли в гости, а я выписывал евреев из словаря чешских художников.
Ночуем у Либуше.
13 августа. 2. Утрехт. Бохум. Дюссельдорф. Утром завтрак с Либуше. И были с ней в ее музее Утрехтском, смотрели выставки и комнаты старинные с утварью и картинами.
Прощание с милой Либуше, она очень близкий человек.
Прогулка с Иркой по Утрехту.
Поезд. И мы едем в Бохум. Голландская земля кончается, мы едем по Германии. Бохум. Музей.
Встреча со Шпильманом. Мы обсудили перспективы израильского фестиваля в Бохуме. Шпильман Петя надушен, элегантен. Петр подарил мне кучу каталогов музея, и я взял у него каталоги, оставленные 4 года назад; он сказал, что посылал их мне, и они вернулись. Петр был очень мил и даже предлагал деньги, если есть нужда.
Поезд Бохум—Дюссельдорф.
Звонок мой Франтишеку Кинцлю, разговор с его приятелем, ошибка, и наши блуждания по городу, пока не добрались до Кинцля. Но, несмотря на то что устали, видели улицы, дома, церкви.
И вот мы у Франтишека Кинцля. Поцелуи, объятия. У него гости, художники чехи-эмигранты, и они пьют водку и пиво. Милослав Моцха (еврей), Владимир Шкода, Индра Цайтхаммель; мы пили пиво, закусывали, смотрели мои фотографии, всем понравились мои работы. Потом мы были в пивной и пили там пиво и водку. Потом опять сидели у Франтишека, и был с нами Клаус Ринке, мы беседовали с ним, я показывал свои работы. И только поздней ночью все разошлись.
15 августа. 3. Дюссельдорф. Кёльн. Париж. Утро. Спали с Иркой у Франтишека. Похмелье. Прощание с Кинцлем с Моцхой и др. чехами. Объятия, поцелуи с Франтишеком.
Поезд Дюссельдорф—Кёльн. Мы прибыли в Кёльн. Пошли гулять по центру. Солнечные, людные, торговые улицы. Купили Ирке юбку, купили еду.
Кёльнский собор – чудо света.
Едва не опоздали на поезд. Поехали в Париж. Смотрим в окно. Закусываем. Смотрим книги.
И вот снова Париж. Северный вокзал. И через 10 мин. мы у Левки Нусберга и у Пашки.
Чаи, споры, разговоры. Сон.
16 августа. 4. Париж. Лондон. Последние часы вместе с Лёвкой, Пашкой, Машкой и Глашкой.
Упаковка книг и вещей, очень много книг и альбомов.
Лёвка и Пашка отвезли нас на аэродром; поцелуи, объятия.
Полет Париж—Лондон. Сосед в кресле – грек-летчик, беседуем, обмениваемся адресами.
И вот Лондон. Аэропорт Хитроу. Мы с Иркой снимаем автомашину «Форд-эскорт», грузим все свои вещи, и я с опаской пускаюсь в путь (машина непривычная + руль справа и движение левостороннее). По пути в Лондон покупаем в магазине еду и закусываем, сидя в машине. Наша идея заключается в том, что автомобиль нам будет также и домом. Въехали в Лондон. Я звонил Рони Тревор с надеждой, что она найдет жилье. Поехали в Гринвич к Мэрролам, но после долгих поисков и блужданий, когда наконец мы нашли их дом, дом оказался пустой, хотя свет в коридорчике и горел. Стемнело. И мы решили заночевать в машине. Остановились в парке, накрылись, чем можно, и дремали, но спать по-настоящему не смогли, т. к. было неудобно и холодно. Этот наш опыт окончился фиаско.
17 августа. 5. Лондон. Утро в Гринвиче. Завтрак в машине. Возвращение в Лондон. Поиски больницы, где работает Эдик Шифрин. Поиски Эдика Шифрина в госпитале Сент-Мери. Неожиданный звонок Вики Раскина в госпиталь, он тоже ищет Эдика.
Мы едем на встречу с Раскиным, и вдруг кто-то окликает меня из такси – это оказался Фрэнк Тревор, отец Рони. Какое совпадение. Мы договорились о встрече.
Мы встретились с Викой и Маришей Раскиными на пл. Пикадилли, мы рассчитывали, что они отвезут нас в знакомый им недорогой отель, а они предложили нам ехать на «ланч». Мы расстались с ними, т. к. нам не до «ленча», мы еще не устроили себе жилье.
Мы вернулись в госпиталь и там наконец нашли Эдика Шифрина, который тут же позвал нас жить к себе. С этой секунды все заботы свалились с нас. Мы отвезли вещи на квартиру, где нас встретила Дора. Мы поехали и сдали этот проклятый «Форд», из‐за которого мы не могли увидеть Лондона, а только крутились по улицам как заведенные. Какое наслаждение было пройтись по Лондону пешком, по улицам, по Гайд-парку. По пути мы купили большой пакет: пиво, колбасы, фрукты, хлеб и пр. и пр. Жизнь стала прекрасной. Эдик вернулся из больницы, мы ужинали и болтали. Мы получили комнату в наше распоряжение на 3-м этаже.
Вечером заехали Вика и Мариша Раскины; Мариша хочет быть похожей на англичанку, они ходят на «ланчи» и в «пабы». И действительно, Мариша вытащила всех нас из дома в «паб» – это такая английская забегаловка для обывателей, живущих по соседству. Мы там посидели, поскучали и вернулись домой.
18 августа. 6. Лондон. Итак, мы живем в центре Лондона в прекрасных условиях.
Эдик в больнице. Мы с Иркой и Дорой в Британском музее. Дора вскоре нас покинула. Мы с Иркой бродили по залам до самого закрытия и потом пешком пошли домой по Оксфорд-стрит, заглядывая в магазины.
Дома: ужин с Иркой, Эдиком, Дорой. Телевизор.
19 августа. Шб. Лондон. Оксфорд. С Раскиными мы ездили в Оксфорд. Они – к Лизе Пастернак, а мы с Иркой – к Голомштокам. На машине Раскина.
Голомштоков мы долго искали, прошлись по Оксфорду пешком. Они нас очень хорошо приняли, тепло и мило. Мы обедали и беседовали. Говорили с Игорем о знакомых. Потом за нами заехали Раскины. Мариша разыгрывает большую аристократку. Кроме того, насколько Раскины незаменимы как светские собеседники, настолько же они непригодны для любого серьезного разговора.
Вечером мы дома. Чаи. Беседы. Мы с Эдиком смотрим телевизор.
Сын Фрэнка заехал за нами с Иркой, и мы были у Фрэнка и Стеллы Тревор. Там вечеринка. Фрэнк показал мне журнал «20 век» с моим фото. Потом Фрэнк отвез нас домой. Они очень милые люди. Был их сын-фотограф и девушка Нога.
20 августа. 1. Лондон. С Эдиком Шифриным и Дорой мы с Иркой гуляли по Оксфорд-стрит и в Гайд-парке, где выступают разные болтуны. Обедали в кафе. Эти парки в центре Лондона – чудо.
Ужинали. Смотрели телевизор.
21 августа. 2. Лондон. Живем у Шифрина.
Утром приехала Рони Тревор и взяла нас с Иркой к себе. Рони на последних днях беременности, но она хорошенькая; ее мужа не было; он, очевидно, полный дурак. Они верят в какого-то индийского жулика-гуру, одеваются во все оранжевое. Но Рони так же прелестна и мила, как когда-то. Мы с Иркой ходили по магазинам, купили кофту. Я главный Иркин советник по одежде.
Мы с Иркой были у Джона Лоуренса. Обнялись и поцеловались. Пили чай в садике. Беседовали о евреях в православной церкви, о христианстве в России, об Израиле. Джон сейчас председатель Общества «Британия—СССР» и, кроме того, активен в англиканской церкви. Я обратил его внимание на то, что евреи, проникая в православную церковь, изменяют ее славянский облик и это приведет к вспышке антисемитизма в церкви.
Были мы с Иркой у Михаэля Друкса и Юдит. Мы беседовали до 4 ч. ночи. Друкс – человек талантливый, но закомплексованный до умопомрачения, законченный психопат. Все у него патологично – ненависть к сионизму, психологические углубления в себя. Он называет себя анархистом, этот несчастный еврей.
22 августа. 3. Лондон. Утренний чай с Эдиком и Дорой.
Мы с Иркой бродим по магазинам, покупаем вещи: Ирке, мне, детям.
Вечером. Пиво-чай с Эдиком. Ирка беседует с Дорой (Дора женщина неплохая, но очень простая).
23 августа. 4. Лондон. Встретили Лёву Элиав с женой и сыном.
24 августа. 5. Лондон. Мы с Иркой совершаем покупки. Поссорились и потеряли друг друга.
Я был в Музее Альберта-Виктории, но без Ирки нет вкуса в прогулке по музею. А она ушла домой и ходила в магазины с Дорой.
Вечером Эдик, Дора и врач Луис уехали в Париж. Я звонил Лёвке Нусбергу и послал Эдика к нему жить.
25 августа. 6. Лондон. Мы с Иркой живем в доме Эдика одни.
Продолжаем наши походы по магазинам, покупаем одежду и обувь детям, подарки Женьке, Тамаре, детям, Ев. Ар.
Вечером были у Джулиан Вайс и Адриана Чоботару. Они купили огромный дом на окраине Лондона с садом. Мы ужинали и выпивали. Скучно с ними. Адриан неплохой парень, а Джулиан ни рыба ни мясо. И говорить с ними не о чем.
26 августа. Шб. Лондон. Были с Иркой на рынке Портобелло. Бродили среди вещей, картин, гравюр, тряпья. И опять поссорились. Вернулись домой, отдыхали, смотрели телевизор. Читали. Я читаю Харджиева о футуристах.
27 августа. 1. Лондон. После завтрака мы с Иркой пошли гулять по Лондону. Мы бродили в Гайд-парке, у озера, смотрели выставку Генри Мура. Прошлись по Эксибишн-стрит, осматривали здания, памятники, шли по разным улицам, вышли к реке Темзе, были в Тэйт галери и смотрели там картины. Отдыхали на набережной, ели бутерброды. Пили молоко. Играли в игральной машине, снова выиграли, а потом я все проиграл. Гуляли по улицам и в конце концов закончили свой большой круг по Лондону – дома.
Отдыхали. Ужинали. Собирали чемоданы. Я смотрел телевизор.
28 августа. 2. Лондон. Аэропорт Хитроу. Аэропорт Бен-Гурион. Иерусалим. Натания. Утром Ирка сделала еще несколько покупок.
Такси. Аэродром. И тут начались самые главные перипетии. Из-за лишнего веса с нас англичане потребовали астрономическую сумму, мы защищались, как могли, и в конце концов опоздали на самолет; нам грозило уплатить еще большую сумму. Ирка взяла инициативу в свои руки, ругалась, требовала, выясняла, и в конце концов мы вернули все свои деньги и, не уплатив ни копейки, получили места на «Боинге» «Джамбо Эль-Аля». Это продолжалось весь день, да еще в середине событий мы с Иркой потеряли друг друга. Когда наконец мы уже сдали вещи (без всякой платы) симпатичной израильтянке и пошли садиться в самолет, мы чувствовали себя выжатыми как лимоны, но на 7-м небе. Так, благодаря Ирке события, которые должны были кончиться печально, закончились идеально.